ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Раны, нанесенные львом, редко выглядят опасными снаружи, поскольку видны лишь круглые следы зубов, напоминающие укус собаки, но в глубине ткани разорваны, и очень скоро может начаться заражение крови.

В ту ночь я пережил тяжелый приступ малярии, без сомнения, вызванный шоком от ран. Из-за высокой температуры и боли я не мог заснуть и рано утром услышал, как мой походный мул тревожно фыркает и дергает цепь, на которой я привязал его к дереву у моей палатки. Потом я услышал, как цепь разорвалась и он убежал; вскоре после этого раздался рев раздраженного слона, и мгновение спустя я увидел его темную тень, которая надвигалась прямо на мою палатку. Бенуа Джавали, который лежал на земле у моей постели, быстро помог мне встать и сунул мне ружье, которое, к счастью, было уже заряжено. Я выстрелил в середину приближавшейся массы. Слон повернул в сторону и пронесся мимо палатки. С рассветом его нашли мертвым на расстоянии 80 ярдов. Моя пуля вероятно, попала ему в сердце. Это был тот самый слон, который преследовал осла и самбуру вчера утром.

Узнав о несчастье со мной, несколько самбуру пришли в мой лагерь и принесли в качестве подарка бараний жир. Они осмотрели мои раны, печально покачивая-головами, и рекомендовали пить горячий бараний жир. Я знал, что у самбуру бараний жир пьют те, кто находится в критическом состоянии, и это соответствует практически прощальному ритуалу. Так что этот визит явно не улучшил моего настроения.

Следующие пять дней прошли как в тяжелом сне. Я помню, что слышал рев львов поблизости от лагеря, которые рвали тушу убитого слона, и никогда не забуду ужасный запах разлагающегося трупа и нестерпимые мучения, которые мне доставляла перевязка моих ран.

На шестой день после моей схватки со львом районный комиссар из Маралала прибыл в лагерь на грузовике. Он отправился в путь, как только получил мою записку, и ехал всю ночь через самые непроходимые заросли кустарника, по бездорожью. Я думаю, он удивился, увидев, что я еще жив. Он сообщил мне, что власти в Найроби любезно согласились послать самолет в Маралал, чтобы забрать меня. Путешествие в Маралал заняло двенадцать часов, это был кошмар. С самолетом прилетел врач с помощником, у них был аппарат для переливания крови и различные инструменты для ампутации. Доктор был поражен и, вероятно, несколько разочарован здоровым видом моих ран, поскольку ожидал, вероятно, увидеть последнюю стадию гангрены. Посадка в самолет стала настоящим представлением. Я чувствовал, что при небольшой помощи я сам смогу забраться в кабину. Но нет, существовало предписание об эвакуации раненых, поэтому я позволил надеть на себя что-то вроде смирительной рубашки и как тюк был загружен в самолет и отправлен в Найроби.

— Это был мой первый полет на самолете, — с улыбкой закончил рассказ Джордж.

После схватки с львицей о Джордже заговорили по всей стране как об отважном и бесстрашном человеке, а африканцы прозвали его «Бвана гейм». Это сочетание суахилийского и английского слов можно перевести как «хозяин диких зверей».

ЛАГЕРЬ НАТУРАЛИСТА В КОРА

В 1970 году Джордж переселился в местечко Кора, расположенное в пустынной местности, в 250 милях севернее Найроби. Эта дикая «ничейная» земля оказалась единственным во всей Кении местом, где ему было разрешено заниматься львами. Адамсону удалось убедить местный окружной совет сдать ему в аренду около 500 квадратных миль практически безлюдного буша. Сначала арендная плата составляла 750 фунтов стерлингов в год, однако позднее пришлось платить почти вдвое больше. Оплачивал расходы Джордж из своего кармана и из тех средств, которые присылали ему энтузиасты охраны окружающей среды, в частности, Гржимек. Джорджу присылали львов, выросших в неволе, и он терпеливо с риском для жизни «возвращал» хищников в буш, приучал их к самостоятельной жизни в условиях дикой природы, восстанавливал утраченные или крайне ослабленные навыки, необходимые для жизни на свободе. Сюда же он перевез и льва Боя.

Как-то возвращаясь в Найроби через Гариссу, я рассчитал свое время так, чтобы навестить Джорджа в Кора. Легковая машина для такой прогулки не годилась, пришлось у местного торговца втридорога арендовать лендровер и прихватить проводника, который Согласно рекомендации «был единственным, кто знает лагерь Адамсона».

Выехали с рассветом и бесконечно долго тряслись по бездорожью. Солнце уже поднялось в зенит, а лагеря все не было. Мы начали плутать, несколько раз выезжали к колее собственной машины. И спросить было не у кого. На огромных просторах пустынной саванны не попадалось жилья, не паслись стада верблюдов, овец и коз — именно такие места Хэмингуэй в свое время назвал «миллионами миль этой чертовой Африки». Наш проводник совсем было растерялся, но постепенно растительность становилась богаче, гуще росли зонтиковые акации, и наконец вдали показались внушительные красные гранитные скалы. У подножия их и раскинулся лагерь Джорджа.

На небольшом пятачке, огороженном проволочной сеткой, сгрудилось несколько небольших тростниковых хижин, крытых пальмовыми листьями, и парусиновых палаток, сарай, где хранились бочки с горючим, хозяйственный инвентарь и домашняя утварь. У ворот — старенький, видавший виды лендровер. Внутри лагеря к ограде прислонены, очевидно, найденные в саванне черепа, рога и кости животных. У края участка, где к лагерю подступает буш, растет одинокое дерево, увитое гнездами, в течение дня к нему прилетали десятки скворцов, ткачиков, нектарниц, чтобы поклевать зерен и напиться из расставленных заботливой рукой кормушек и жестянок с водой. Здесь и жил натуралист со своим младшим братом Терренсом и несколькими африканскими помощниками.

Джордж провел нас в самую большую в лагере хижину, служившую и гостиной, и столовой, и рабочим кабинетом. На подпиравших крышу столбах висят бинокли, фонари, барометр, часы. В одном углу портативная рация, в другом гудит холодильник, у задней стены стоят винтовки Джорджа и шкаф для них. По стенам, обтянутым мешковиной (спасение от всякой живности, скорпионов например!), — самодельные полки, на которых разместилось много книг и альбомов. Почти все они посвящены животному миру Африки. С потолка на обеденный стол, окруженный плетеными стульями, с крупноформатных фотографий смотрят львы, с которыми работал и работает хозяин лагеря.

Всегда спокойный, уравновешенный, обладающий огромной выдержкой, Джордж на этот раз выглядел удрученным. Совсем недавно в лагере разыгралась драма. Тот самый лев Бой, которого я гладил в парке Меру, неожиданно напал на африканца Стенли, служившего в лагере и покинувшего его без разрешения Джорджа, чтобы полакомиться диким медом. Лев разорвал ему шейную артерию. Когда Джордж подоспел к месту драмы, Стенли был уже мертв. Инспектор снял из-за спины ружье и застрелил своего четвероногого друга. Нам Джордж сказал, что Бой хотел поиграть со Стенли, но забыл спрятать когти. «Жаль, это был прекрасный лев».

Вместе с Терренсом — еще бо́льшим отшельником, чем Джордж, — он исподволь подготавливает территорию к тому, чтобы объявить ее заповедной.

— Мы хотим, чтобы в Кора обитало столько львов, сколько может прокормиться. Хотим восстановить поголовье антилоп, носорогов, леопардов, жирафов — всех тех видов, которые прежде в изобилии обитали в этих местах.

Я был свидетелем того, как утром после раннего завтрака братья покидали лагерь. Джордж садился за руль лендровера, навещал своих подопечных львов, отмечал, где и каких животных видел, преследовал браконьеров, снимал их капканы, проволочные петли, разрушал ловушки. Терренс отправлялся расчищать дороги.

Я слышал противоречивые высказывания по поводу опытов Джорджа. Дескать, его львы не боятся людей и могут причинить им увечья. Да и сам Джордж постоянно подвергается опасности. Отважившись, я спросил Джорджа, что он думает об этих опасениях.

— Я считаю, что занимаюсь нужным делом. Люди не отказываются от своего дела из-за несчастных случаев. Даже забавы ради они подвергают себя риску. Сколько гибнет автогонщиков, альпинистов, горнолыжников? Опасность может подстерегать человека даже когда он пешком идет на работу. Львы имеют не меньшее право жить на свободе, чем мы с вами.

44
{"b":"269890","o":1}