ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

В этот момент раздались гулкие шаги, смутно знакомый голос из прошлого поизвинялся «excuseme, perdoneme, простите», а потом на мое плечо легла рука и некто произнес:

— Господин Грузинский, я украду на пару минут вашего помощника?

— Я вам не господин, Гомез, — скривился мой тезка. — Впрочем, благоволите.

Я обернулся, поднял глаза и тут же вскочил, едва не уронив планшет о палубу.

— Фернандо!.. — тут я немного замялся, так как лезть обниматься было неловко, а простое рукопожатие не отвечало уровню эмоций.

— Я. Отойдем? — предложил пилот и крепко потряс мою ладонь, положив вторую руку на предплечье.

Он не изменился. Разве что еще больше похудел, хотя у кого из нас в те дни получилось располнеть? А так: шикарная полувоенная униформа с нашивками DiR, щегольской зачес, эспаньолка и черные смешливые глаза.

— Прибыл на усиление. Господа Дитерхази и Родригес прислали меня в нагрузку к «Дюрандалям», чтобы контейнер плотнее набить!

— Вот кого я рад видеть, так это вас! Я тут совсем зашиваюсь с новобранцами! — Я улыбнулся и даже прижал ладонь к сердцу, чтобы усилить накал искренности.

Мы отошли в сторонку.

Фернандо в обрамлении сварочных искр, бьющих за его спиной из борта потрепанного «Горыныча», кратко расспросил меня о новостях и о жизни. Я рассказал, а потом поинтересовался, какого дьявола он здесь забыл.

— Сейчас здесь очень опасно. Клоны того и гляди нагрянут, — закончил я.

— А, ерунда. Я испытываю новую технику и могу гробануться каждый день, — отмахнулся Гомез. — К тому же мне идут по контракту очень неплохие надбавки за риск. Или ты думаешь, что я к вам бесплатно? — Гомез подмигнул с отменным ехидством.

— Помню, помню. Цель жизни. Шале в Швейцарии, джакузи и две загорелые малышки с коктейлями? — Я засмеялся.

— Не в Швейцарии! На Корсике! И не шале, а пьяццо! — поправил тот и добавил хрусталя в звон моей радости, как сказали бы клоны, чтоб их цирроз забодал.

После, когда он удалился, а лекция закончилась, меня отозвал Грузинский «на поговорить».

— Аккуратнее с Гомезом, — сказал Андрей. — Фернандо корчит свойского парня, но на самом деле он — стукач концерна. И вообще, стукач по призванию. Он тут за мной приглядывает, на предмет невосторженного образа мыслей. Контракт с DiR у меня еще не отработан! И, готов спорить, уже договорился с Особым Отделом. Будет вам, пилотам, личные дела портить за малую мзду.

Да, инженер Грузинский пилота Гомеза не любил!

А мне что?

Я в концерне провел несколько увлекательных месяцев — там все на всех стучали, что ж теперь, кровью блевать? Кроме того, я не понимаю паранойи некоторых товарищей по отношению к ГАБ. Можно подумать, им нечем больше заняться, особенно здесь, на Восемьсот Первом парсеке, по сравнению с которым тюрьма сойдет за санаторий. А уж мое личное дело… знали бы вы, наивный товарищ Грузинский, что понапихали в него наши любимые органы!

Лично мне Гомез был по-человечески симпатичен. Во-первых, пилот классный, от Бога. Такие люди кончеными мерзавцами не бывают, по крайней мере, мне не попадались. Во-вторых, он напоминал мне Комачо Сантуша, отчего симпатии взлетали до черных небес.

Что еще было до начала Битвы Двухсот Вымпелов?

Еще были три вылета на охоту за ракетными мониторами. Два раза прогулялись — чисто как на уток по осени.

— Что-то клоны совсем мышей не ловят, — сказала рация голосом Ибрагима Бабакулова — замкомэска И-02, когда мы упокоили очередную пару гаденышей в районе внешнего пояса астероидов и собрались домой на «Рюдзё».

— Им совсем не жалко мониторов, что ли, — согласился Бердник. — Дрянь корыта, конечно! Но ведь и они денег стоят!

— Помяните слово Егора Кожемякина, — включился еще один наш, из второй истребительной, — это добром не кончится.

— Согласен с Егором. Или клоны окончательно рехнулись, или одно из двух, — прокомментировали дискуссию со стороны штурмовиков.

— Отставить каркать! — рявкнул Василий Готовцев, комэск-два. — Есть приказ — значит, работаем. Хоть по монитору, хоть по линкору со всем фаршем! Чтоб я подобной трескотни в эфире больше не слышал! И-02, всем ясно?

Готовцева любили. Отец-командир и штатный герой гвардейского экипажа. Телом атлет, лицо как из мрамора, грудь в орденах. Всё сплошь боевые «брюлики». Всякую чушь типа «540 лет ВКС», «За выслугу» и прочих «Инвалидов Куликовской битвы» он принципиально не носил.

И вот — третий рейд на мониторы.

Нас как самых опытных «мониторобойцев» послали в систему Вильдештерн. В рамках «ведения гибкой обороны с постоянными контрударами».

Система была единственной колонией Синапского пояса, которую клонам не удалось захватить. С ходу не получилось, а стратегическая ее ценность на дальнем фланге пояса была настолько незначительной, что больше попыток не предпринимали. Единственная прохладная планета — Вестервальд — для обитания не пригодна. Газовый гигант, где там жить? В атмосфере Вестервальда болтались станции-«газососы», а на многочисленных спутниках добывали полезные ископаемые.

Итак, попыток штурма не предпринималось, зато флот Конкордии активно «сохранял лицо», с регулярностью маньяков бомбардируя тамошнюю инфраструктуру. Вот мы и полетели дать по зубам обнаглевшему агрессору.

Как и предсказывал прозорливый безвестный штурмовик, «или одно из двух». Мониторы оказались приманкой. Пока мы таились в засаде в тени спутника, ударный авианосец «Тиштар» и легкий «Хордад» таились за другим спутником. С пятью фрегатами.

Вместо охоты случился быстрый драп, в ходе которого нас настигла волна дальнобойных ракет с борта фрегатов. Домой не вернулись семеро. Среди фамилий зеленой молодежи, как обелиск над кладбищем, высилось имя: В. А. Готовцев.

Коля Самохвальский видел, как флуггер с котом на киле подставился под ракету, прикрывая кого-то из пополнения. Кот — таков был позывной комэска.

Чуть не забыл!

В начале марта меня представили к отважной медали за крайне неосмотрительную выходку.

Задание было: прорвать блокаду планеты Грозный. Доставить груз ракет «Зенит» и всякой тушёнки для субмарин ПКО, которые прикрывали небо над ушедшей в леса танковой дивизией.

«Грозный… не успел соскучиться», — думал я. А еще я думал: «Как ты доставишь те ракеты на подводную лодку?! Сомневаюсь, что в районе ожидания на ледяном Южном полюсе среди айсбергов сыщется достойная ВПП, а клоны дадут разгрузиться, перетащить контейнеры на лодки и улететь».

Всё верно. Выстроили нас на полетной палубе и вызвали добровольцев. Кто тут, мол, герои? Кто готов пилотировать «Андромеду» с «Зенитами» и сесть на палубу субмарины?

— Я, я готов! — завопил ваш покорный слуга и сделал шаг вперед. В самом деле, на рыболовецкий сейнер я садился, вожделея денег, так неужто братьям в осаде не помогу?

Помог, ага.

Сел.

В компании других отморозков.

Думал, облысею!

Когда возвращались на орбиту, думал, что еще и обделаюсь, так как нас накрыли клоны. А я на «Андромеде»! Совершенно голенький и беззащитный! Спасибо подводникам, которые шарахнули из воды так, что конкордианский авианосец ретировался в панике.

В том вылете погибли два моих однокурсника: Переверзев и Терновой.

Я не плакал, нет. Столько смертей было вокруг, что слезы иссякли.

Примерно тогда же из небытия вернулся Сашка Пушкин. Оказывается, выжил, хороняка! Попал в плен, бежал, снова попался, содержался на какой-то неведомой планете, а потом его выменяли вместе с остальными на пленных конкордианских заотаров. Словом, везучий сукин сын!

«Сукин сын», кстати, плакал, когда узнал, сколько нас осталось. Как Самохвальский произнес фамилию Готовцева, так извинился и пошел в гальюн. Откуда вышел минут через десять с красными глазами.

Мы ничего не сказали. Шуточки по такому поводу неуместны. А я позавидовал. Я-то плакать совсем разучился, хотя стоило бы.

Итак, я не лил слез. А что я делал? Я молился. За себя, за своих, за Россию. Но больше всего я молился, чтобы на тактический экран из черноты космоса не выплыл корытообразный нос тяжелого авианосца «Римуш». Ведь на нем сражалась моя любимая — лейтенант флота Конкордии Рошни Тервани.

19
{"b":"269946","o":1}