ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Я — аспирант, — ответил человек в костюме, принадлежность которого я, оказывается, угадал почти верно.

— Без разницы! Ты скажи, за каким хреном?! — взревел сержант, нависая плечищами над собеседником. Вроде и не покидал места, но фигура у него была уж очень внушительная.

— Если вам, Анатолий, и правда важно мое мнение… — Аспирант побарабанил пальцами по столу. — Я считаю, что правильно вас гнали на плазмометы. Не именно вас, конечно, я говорю насчет ситуации в целом. Ведь вы меня об этом спрашиваете? Время в этой войне оказалось самым дорогим ресурсом. Стратегически…

— Чего?! Чего ты сказал?! Стратег хренов! Ты вообще видел… Вот это самое?! — Сержант едва не опрокинул стол, обильно демонстрируя руками «это самое» перед носом у аспиранта. — Когда у человека! В секунду! Половина тела в пепел, а он еще жив?! Потому что кровь не идет?! Ты кишки горелые с забрала сматывал?! Ты в атаку поднимался, когда зенитные лазеры на прямой наводке по траншеям?! А?! Может, тебе в лоб закатать?!

— Вы, Анатолий, безусловно, можете закатать мне в лоб, — спокойно парировал аспирант, не дрогнув ни единым мускулом.

— Тише, Толя, тише! Чего ты, в самом деле… — на плече штурмовика повис седоусый сапер.

— Отвечу по порядку. Первое: нет, в атаку не поднимался и вообще ничего такого не видел. Меня мобилизовали с Философского факультета СПбГУ в отдел военных психологов. Я попал на Восемьсот Первый парсек после сражения, просидел здесь всю войну и не представляю, как это бывает. — Аспирант отпил кофе и продолжал: — Второе. С полным уважением к вашему опыту, но вы не правы. Ваши эмоции я могу понять, но в глобальном смысле право именно наше командование, которое гнало людей в огонь, выигрывая секунды…

— Сидеть, Толя! — рявкнул сапер на сержанта, который вновь попытался подняться на ноги. — Пусть молодой скажет. А если невтерпеж — дай в лоб мне!

Толя взглянул на медный лоб военфлотца первой статьи, что-то почуял и угомонился.

— Спасибо, Аристарх Иванович. Так вот. Вы, Анатолий, рассматриваете войну как непосредственный участник и исполнитель приказов. Так что субъективно вы правы. Объективная же реальность такова, что это не просто война. Это глобальный цивилизационный конфликт. Вы же не считаете, что мы поссорились с Конкордией из-за люксогена Паркиды?

— Да какой, в жопу, люксоген! — проворчал охолонувший штурмовик. — Нам бы его клоны еще тысячу лет продавали — тихо и выгодно. Просто у кого-то засвербило! Засвербило, понимаешь?! В одном месте!

— Понимаю. Это я как раз понимаю и пытаюсь облечь понимание в слова, — подтвердил философ. — Как вы говорите: «засвербило». Это и есть конфликт цивилизаций. Сначала мы слишком разрослись и не смогли контролировать систему. Система дала сбой, образовав Конкордию и Объединенные Нации. С этого момента война была неизбежна, потому что система должна была прийти в равновесное состояние. Война — это самый простой способ. Согласно принципу Оккама, природа склонна к самым простым методам. Конкордианцы опережали нас демографически, мы опережали их в экономическом секторе. Это симптомы выбора разных цивилизационных путей. Космос велик настолько, что любые экономико-политические причины войн прошлого не срабатывают. Нет никаких видимых причин для войны. А она случилась. Потому что мы с клонами достаточно похожи, мы — части одной системы, избравшие диаметрально противоположные направления развития. Результат плачевный: или мы их, или они нас. А в конфликте цивилизаций время играет определяющую роль. Затяжная война неминуемо накопила бы взаимный счет крови такого размера, что выходом из кризиса могло стать лишь тотальное уничтожение — геноцид одной из сторон. Так что секунды, выгаданные командованием, сложились в те дни и месяцы, которые позволили свернуть конфликт быстро, с минимальными результирующими потерями. Хотя, Анатолий, лично вам и многим другим это далось страшной ценой.

Старший сержант поморщился.

— Ну ты сказанул! Слушай, что за помойка у тебя в башке?!

Иванов при этом похлопал меня по руке. Мол, слушай.

А я и так слушал, гадая, когда придется бросаться на сержанта. Ведь зашибет парнишку, такой бычара!

— Нет, Толя. — Сапер утопил усы в кружке с пивом, а вынырнув, продолжил: — Нет, Толя, не помойка. Молодой, конечно, больно умно выражается, но суть уловил. Ты знаешь, я на эскадренном тральце хожу, досталось мне не меньше твоего — я впустую не болтаю.

Толя поднял руки, демонстрируя полное уважение.

— Вот! У меня сын, понимаешь, в танке горел. Второй — в осназе. Третий, как и ты — в пехоте, дважды ранен. Молодые еще, зеленые, как пять терро! Ан нет, повидали парни за эти месяцы такого, что я им теперь и слова не скажу — повзрослели до срока. Они ж теперь в жизненном опыте со мной сравнялись! А вот вернемся мы все домой, так? Подумай, как мы обратно жить станем? Как с гражданскими говорить будем? О чем? О чем с ними вообще можно говорить, после всего, что мы пережили, а они нет? И это за шесть сраных месяцев! А если б война растянулась, скажем, года на три-четыре? А это запросто — вон какие просторы! — Сапер раскрыл руки, показав размеры покоренного внеземелья. — Какими бы мы вернулись? Парни мои через четыре года? Как там студент сказал? Другая ци-ви-ли-за-ци-я! Другой то есть народ, верно я говорю?

Философ кивнул.

— Ведь такое не забудешь за всю жизнь. Даже сейчас не забудешь, хоть едва за полгода перешагнули. А за три года? За четыре? А вот пройдет лет двадцать после войны. Следующее поколение подрастет, а мы-то еще крепкие, в силах, в памяти! А они, которые придут следом, они ж нас просто не поймут! Другие люди, не знают этого ужаса. Вот и выходит, что вырастет другой народ. С другим языком, другими страхами. И чего тогда? Два народа в одном месте? Мы с клонами через великую тыщу парсеков схватились, а когда две цивилизации друг у друга на голове? Вот то-то и оно. Нашим вождям, Растову с Пантелеевым, памятники надо хризолиновые на космодромах ставить при жизни! Да, много людей положили! Так ведь не зря! Чтобы через двадцать лет не аукнулось, чтобы мы, кто вернется, жить сумели заново! Понял мою мысль, Толя? А раз понял, давай дальше пить, душа что-то горит…

Иванов наклонился ко мне через весь стол.

— Слышал? Учись! Как верно изложил! В минуту! Мы на такой вывод извели вагон бумажек и тонну нервных клеток! И вот, простой военфлотец оказался куда точнее образованного философа! С такими людьми не страшно. С такими людьми космос будет наш!

А потом он вытащил коммуникатор, отзвонился в комендатуру ГАБ и за десять секунд решил все мои проблемы.

— Ладно, Андрей. Время не ждет. Завтра выручай свою невесту. Совет да любовь. А я пошел, служба.

— Спасибо огромное, товарищ Иванов! — сказал я, прижав руку к груди. — Вовек не забуду! Только какая служба — ночь на дворе! Вы бы выспались!

— Наша служба, Андрей, совершается в темноте — так удобнее. До встречи.

Он накинул плащ и убежал. За окном его дожидался служебный мобиль.

ЭПИЛОГ

Мой любимый писатель Эдуард Святозаров никогда не забывает о лирических и романтических потребностях своих читательниц. (Да-да, Святозарова читают не только матерые космические волки вроде меня.)

Не буду забывать о них и я.

Вот вам кое-что о репетиции медового месяца сладчайшей пары доблестных покорителей Черного Неба: старшего лейтенанта Андрея Константиновича Румянцева и старшего лейтенанта Рошни Поуручисты Тервани.

Июль, 2622 г.

Кастель Рохас

Планета Цандер, система Лукреция

Не будь я действующим старлеем ВКС РД и кавалером двух орденов «Слава», ничего не получилось бы. Нас просто не пустили бы на борт корабля. Потому что регулярное грузопассажирское сообщение с системой звезды Лукреции пока еще восстановлено не было.

Война кончилась три недели назад, а к Лукреции по-прежнему летали исключительно номерные конвои. (Впоследствии я узнал, что это было связано с действиями конкордианской мятежной эскадры «Сефид», но в те дни информация о ней была закрытой.) В состав конвоя входили два-четыре транспорта и один-два эскортных корабля. Скажем, вспомогательный фрегат из мобилизованного фруктовоза и тральщик.

96
{"b":"269946","o":1}