ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Один раз я был у Серёги дома. На окне стоял аквариум. Серёга постучал пальцем по стеклу, и рыбки сбежались. Он бросил им червей, мотыля. Танцующих в воде червей просвечивал насквозь рефлектор, висящий на аквариуме. Серёга сказал, что рыбки его узнают. «Котят в костёр кидает, а дома с рыбками беседует», — подумал я.

Меня очень удивило, когда Серёга рассказал, как заступился за мать, когда пьяный Батя поднял на неё руку. Наверное, Серёге было просто охота почесать кулаки. А бьёт он с наслаждением. Он привык бить. А теперь ему некуда девать своё умение и привычку. Раньше он занимался боксом, имел первый разряд и подавал большие надежды. Такой человек мог стать великим боксёром. Серёга бросил бокс, когда его тренер перешёл в другое общество. Сейчас он много курит и пьёт, путается с девками.

Закончил свой рассказ Серёга тем, как пошёл потом к одной бабе и что там сделал. Он никогда не смакует эти вещи, как все ребята. Там, где он хорош, — он примитивен.

Когда я поступал в училище, то Серёга не производил на меня впечатления садиста. Я никогда не могу сразу определить человека по его внешности.

Глаза у Серёги коричневые, холодные, даже мёртвые, когда звереет — блестят. Стрижётся всегда коротко. Волосы светлые. Он похож на лошадь, симпатичен лицом. Иногда кажется невинным и томным, но присмотришься и видишь, что Серёга, как новенький штиблет, который уже успел окунуться и в придорожную грязь, и в дерьмо скотины, и в его блестящую обувную юность уже въедается и то, и другое. Иногда, когда Серёга дремлет на уроках, он похож на старуху. Он здоровый парень. Но как стремительно разматывается катушка, так Серёжа жжёт свои силы.

Двенадцатое июля.

XIV

Из дневника Гали.

Наконец позвонил Миша. Я так ждала его звонка. Даже рассердилась. Хотела его позлить и сказала, что Сева сделал мне предложение. А Миша пожелал мне счастья и семейной жизни и повесил трубку. Что же теперь делать? Когда езжу на фабрику, то его не бывает в трамвае. Надо решиться и спросить у Мишиного друга, с которым он всегда держался вместе, что с Мишей?

Всеволод приехал вчера и сразу сделал мне предложение. А я его еле узнала. Совершенно отвыкла. Он стал очень неприятный. Или был? Лицо у него розовое, а руки красные. Он лысеет и носит короткую причёску, только сзади волосы отпущены и завиваются колечками. Глаза, как гороховый суп. Сам небольшого роста, не выше меня, спортивный. Всё время серьёзный, деловой, всё знает. Собирается держать экзамены в ЛИАП. Он провалил туда два раза до армии. Теперь, говорит, после службы, льготы.

Когда я заговариваю с ним о чём-нибудь сложном, то он уводит разговор в сторону. Видно, боится осрамиться. Когда я включаю магнитофон, то он делает вид, что вслушивается и о чём-то внутри себя переживает, а сам в это время стучит ногой — разве можно?

Он — человек, который знает, что ему надо. Вот выбрал меня, и всё, хоть лопни, а будь его женой. А может быть, в нём ко мне что человеческое? Так-то он как машина. Одет всегда в бордовый костюм с жилетом, и обязательно галстук. Часы на цепочке, ботинки остроносые. Даже в солнечную погоду носит плащ и шёлковый шарфик.

Сева нарассказал мне очень страшных вещей. В часть, где он служил, приходили из посёлка одиннадцати-двенадцатилетние девочки, а вечером прибегали матери, били их и тащили домой. На следующий день девочки опять приходили. А взрослые бабы приходили и ложились. Солдаты ставили такой бабе стакан воды и кусок хлеба. Ею пользовался кто хотел. Я не могу себе даже представить такой ужас.

Сева остановился у родных. Встречаемся с ним каждый день. Как раньше я его любила? Ведь он первый учил меня целоваться. Как я могла это с ним делать? Сейчас только назло Мишке разрешаю Всеволоду себя трогать. Мне даже иногда хочется назло Мишке ему отдаться.

Мы с ним вчера выпили за встречу, и он смотрел на меня такими сладкими глазами, что я засмущалась.

Сегодня Всеволод говорил с Мамой. Он ей давно нравится. Мне она всегда говорила, что мечтает иметь такого зятя. Мама сказала, что с нашим браком надо подождать, пока я хотя бы закончу училище, а это ещё два года, и мне будет как раз восемнадцать. За это время и Всеволод поступит в институт и вообще как-то устроится в Ленинграде.

Пятнадцатое июля.

Из дневника Миши.

Я бросил ходить на практику. Ну их всех к чёрту! Тошнит меня от этих табуреток! Чтобы мать не догадалась — ухожу утром, будто на фабрику, а сам иду на Петропавловку, залезаю на наш с Лёхой бастион и там сплю. Говорят, утром солнечные ванны полезны. Потом иду к зоопарку, перелезаю там через забор и хожу смотрю зверушек.

Позвонил Гальке. Она сказала, что какой-то кадр хочет на ней жениться. Я пожелал ей счастья. Не буду больше звонить.

Пятнадцатое июля.

XV

Из дневника Гали.

Я сказала Всеволоду, чтобы он не ходил ко мне, не звонил. Не могу его видеть.

Практика кончилась. Проклинаю себя, что не успела поговорить с Мишиным другом. Не могу даже узнать Мишин адрес — не знаю фамилии. Хоть плачь! Да и плачу часто. Всё готова ему простить! Только бы он пришёл или позвонил. Где он? Что с ним? Может быть, он умер?

Ко мне заходила Маринка. Она сказала, что все мои страдания по Мишке — ерунда. Вот она поняла, что не любит Сашку, а ведь живёт с ним. Она от него ничего не получает, не чувствует себя женщиной, только больно всегда, но идёт на это ради Сашки — он к ней очень привязан. У них будет ребёнок, и родители разрешили им жить. Сейчас они ходят в исполком, чтобы выбить Маринке разрешение на брак. Она сказала, что зря я отказала Всеволоду, а тем более бросила Толю. Он сейчас из-за меня пьёт.

Я рассказала Маринке, как люблю Мишу. Она долго не соглашалась, что можно, как я, сидеть униженной и ждать. Потом сказала, что вообще-то кто его знает. А когда уходила, сказала, хоть я и дура, а она мне завидует.

А я решила, если не буду Мишиной, то ничьей. А если стану его, то после этого покончу с собой.

Девятнадцатое июля.

Из дневника Миши

Вчера встретил Владлена. Он узнал меня. Поздоровались. Владлен был с двумя друзьями и тремя бабами. Они были поддавши. Он сказал, что если я хочу выпить и послушать фирменный магнитофон, то могу двигаться с ними. Я пошёл. Все ребята, кроме Владлена, были хорошо одеты. На нём были старые вельветовые брюки песочного цвета, розовая рубаха, завязанная узлом, и грязные белые кеды. Я был одет плохо и стеснялся своего вида. Мы зашли в угловой магазин. Они взяли три бутылки водки и пять — портвейна. Парень с причёской, как у Гоголя, положил бутылки в большой кожаный портфель. Парня звали Володя. Волосы у него были чёрные, даже с синевой. Лицо белое, будто в мелу. Глаза карие, как у коровы, умные. Губы толстые и красные. Зубы плохие, но он всё время широко улыбался. Володя был выше Владлена, но очень хилый, только плечи широкие. Его брюки были цвета яичного желтка, модные, в таких только иностранцы ходят. Очки на пол-лица, дымчатые. На теле белая футболка без рукавов. На ней нарисован чёрной краской лев (это Владлен ему нарисовал). Под футболкой вычерчивается впалая грудная клетка. Худые руки свисают как плети. Запястья — одна кость, а кисти широкие, пальцы длинные. Часы старинные на толстом кожаном ремешке.

А сам словно истощён и изнурён, но, как человек в последней степени утомления, расслаблен и весел.

Мы сели в автобус. Сошли у «Юбилейного». В начале Большого зашли в подворотню. В глубине двора было парадное, у которого парень, который был всё время серьёзный, сказал, что это и есть «гнездо». Поднялись на шестой этаж. Открыла девица в роскошном халате. Фигура — полный порядок. Волосы цвета спелой пшеницы, стрижка «гаврош». К корням волосы здорово темнеют — видно, крашеные. Лицо русское, здоровое. Глаза, как незабудки: весёлые, с виду небрежные к окружающим, а на самом деле она всё секёт. Она сказала, что думала, мы уже не придём. Владлен нас познакомил. Лариса небрежно на меня посмотрела. Квартира была трёхкомнатная. Комнаты огромные, и мебель в них — тоже. В одной две стены до самого потолка занимали полки с книгами. Стояло старинное бюро и кресло такого же стиля. В углу рояль, а над круглым столом в центре с потолка свисала бронзовая люстра. Во второй комнате стояли два шикарных дивана, трёхстворчатый шкаф, трюмо и очень красивый торшер с большим колпаком. В третьей комнате жила Лариса. У неё стоял японский стереомагнитофон, а стены были завешаны фотографиями.

9
{"b":"269995","o":1}