ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Они увидели, как истребитель поднялся на струе пыли, поддерживаемый четырьмя столбами газа. Шум спал. На высоте тридцать метров «харриер» застыл.

Голова Жюльена, совсем маленькая, двигалась в кабине.

«Харриер» скользнул влево, снова взял вправо, крутясь, как плотва на крючке. Под большим алюминиевым крестом висела бомба, похожая на черную луковицу. Потом самолет вздрогнул, пронзил чистый воздух, утыканный звездами, и исчез за рощей.

Вернулась тишина, еще более оглушительная, чем унесшийся смерч.

Уго слабо улыбнулся:

— У него хорошо получилось.

«Харриер» был теперь звездочкой

среди множества звезд, которые покачивались под легкими дуновениями ветра, как гирлянды лампочек. У Франс в горле стоял комок:

— Где он сядет?

— На просеке, в поле, неважно где. Не волнуйся, мама, самолет как раз для этого и сделан.

Жюльен сказал, что сядет через две минуты. Две минуты со скоростью двести километров в час, это будет семь километров.

Солдаты храпели в «джипе». Подходя к дому, Уго сказал:

— Мама, смотри! Две звезды упали!

Настал день.

Жюльен еще не вернулся.

В восемь часов утра перед домом остановилась машина. Из нее вышел человек в штатском, которого они видели накануне. Он позвонил в колокольчик и открыл калитку. Потом постучал в дверь и, не дожидаясь разрешения; вошел. Франс не спала. Она посмотрела на настенные часы и побледнела.

— Я хотел бы видеть вашего мужа, — резко сказал вошедший.

Полицейский из Бюро расследований стоял в ореоле прозрачного утреннего света. Кусок железа в молоке.

Она плотнее запахнула халат.

— Зачем?

Он улыбнулся:

— Я бы предпочел сказать вам это… позже.

— Я… — сказала она и заплакала.

Она плакала с душераздирающим

достоинством, скрестив руки на коленях, отвернувшись к окну.

Полицейский вздохнул:

— Самолет был сбит утром, в четыре часа двенадцать минут, двумя ракетами «земля — воздух». Он разбился в поле, к югу от Куртенея. — Он прочистил горло. — От него ничего не осталось.

— Зачем вы мне это говорите?

— Чтобы вы не думали, что мы вам поверили. Я отдал распоряжение установить поблизости радиолокатор воздушного слежения и привести в боевую готовность два подразделения противовоздушной обороны.

Он замолчал. Есть вещи, которые даже полицейскому трудно произнести.

— Не понимаю.

— А здесь нечего понимать. Одним ударом мы решили две задачи: появление этого самолета в вашем саду и исчезновение термоядерной бомбы с военной базы в Техасе. Мне осталось установить личность пилота.

— Как, а разве самолет…

— Самолет разлетелся на куски, говорю вам. Пожарные тщательно просматривают остатки, но, как бы вам сказать, осталось недостаточно… — он пробормотал что-то и замолчал.

На лестнице послышался звук шагов. Появился Уго. Он надел сандалии отца и теперь спускался очень осторожно, боком, поглощенный тем, чтобы не свернуть себе шею. Похожий на утенка на роликовых коньках. Он ступил на кафельный пол и спросил со значением:

— Вы папу ищете?

Полицейский потоптался на месте и

кивнул.

— Он там, наверху, — сказал мальчик.

Полицейский нерешительно взглянул на молодую женщину. Она необычайно пристально смотрела на сына.

— Ты уверен в этом, малыш?

Уго посмотрел на него в упор. В глубине его темных глаз затаилось неизмеримое презрение:

— Иди, дурак, — буркнул он.

Франс улыбнулась, и горе исчезло с

ее лица, как будто легкий ветерок сдул с него траурную вуаль:

— Вы слышали, что вам сказал сын?

Полицейский из красного сделался

белым и шагнул вперед.

— Что же вы больше не плачете, мадам?

— Не плачу, — сказала Франс. Уго взял ее за руку и не сводил глаз с полицейского. — Со мной мои мужчины.

Он пожал плечами:

— Это смешно. Через несколько минут…

— У вас есть ордер на обыск? — спросила его мать.

— Вот, — показал полицейский.

Франс внимательно прочла листок и

передала его Уго. Тот тоже его прочел и протянул полицейскому:

— Все по форме.

Полицейский снова стал из белого красным и нервным движением убрал листок в бумажник:

— У меня сын твоего возраста. Уже давно…

— Я запрещаю вам говорить мне «ты», — сказал мальчик.

— Я запрещаю вам говорить ему «ты», — сказала его мать.

Полицейский слабо безнадежно тявкнул и бросился к лестнице. Уго прошептал:

— Все будет хорошо, мама.

Полицейский уже был в коридоре,

куда выходили пять дверей. У него был такой вид, как будто он сейчас сожрет дверные ручки.

— Третья. — И молодая женщина открыла дверь в спальню.

Жюльен лежал на широкой кровати. Его массивное уставшее лицо покоилось на подушке, глаза были закрыты. Дыхание шевелило густые светлые усы.

Полицейского, казалось, пригвоздили к порогу. Франс облокотилась о косяк двери и закрыла глаза. За одну ночь он отправит тебя на Луну…

— Он здесь? — пробормотал за ее спиной человек в штатском.

— Спит, — прошептал Уго.

— Вижу, — злобно отрезал полицейский.

— Он устал, — с нежностью сказал мальчик. — Вы только представьте себе: жена, ребенок, да еще самолет в саду. Это слишком для одного человека.

— Нашли, кому это говорить… — вздохнул полицейский.

— Может быть, не надо вам его будить? — спросил Уго.

— Думаю, не надо, — ответил полицейский.

Он закрыл дверь:

— Очень жаль.

— Что жаль? Что папа не был пилотом этого самолета?

— Да, то есть нет. В общем, такое может только присниться.

— Присниться? — Франс грустно улыбнулась. — Это точно сказано.

— Согласитесь, мадам, что я имел основания для подозрений.

— Я ни с чем не соглашусь, — сказала Франс.

Они были на кухне. Полицейский открыл дверь, вышел. Посмотрел на небо:

— Сегодня будет хороший день. До свиданья, мадам. До свиданья, мальчик.

— Прощайте.

Когда он уехал, Франс обняла сына и прошла на террасу. Она села на скамью, позелененную мхом, и они долго молчали. Часовых уже не было. Утренний ветер шевелил ивы.

— Милый мой! — Она очень крепко прижала к себе Уго. — Я была уверена, что ты им не дашься!

Мальчик смотрел на голубое небо, в одну точку. Он проговорил:

— В тот момент… В тот момент, когда папа мне приснился, я увидел его таким, каким он был в прошлом году. Помнишь, когда мы после ужина играли в прятки в пшенице. Я всегда его находил, потому что он сидел и смотрел на Луну.

— Это была его мечта. Побывать на Луне.

— И у него тогда были усы. Может, он там сейчас? Говорят, все летчики туда попадают, когда их сбивают в полете. Летчики с большими руками и большими усами.

Она снова расплакалась.

— Не плачь, мама. Я… я присню его, каждый раз, когда он будет тебе нужен. Он будет сниться мне днем и ночью и в конце концов станет таким настоящим, что будет совсем как папа. И он останется с нами навсегда.

— Да, Уго, навсегда, — она рыдала, ее черные волосы смешались с каштановыми волосами мальчика. — Пускай тебе всегда снится наше счастье.

4
{"b":"270000","o":1}