ЛитМир - Электронная Библиотека

— Ягодка! — Робко позвала она.

Бэр с явным нежеланием оторвался от своего веселого занятия, поднял голову и с недоумением посмотрел на нее. Потом встряхнулся, промочив ее до нитки и нехотя вышел из ручья.

— Выведи меня, Ягодка…

И вцепилась рукой в шерсть на толстом загривке.

Радогор их поджидал на краю поляны с дубом. И пахло от него родниковой водой и пахучими травами. А по влажным еще волосам Влада догадалась, что и он ходил к ручью. Только туда, за дальний поворот. С удовольствием посмотрел на ее чистое, раскрасневшееся лицо, в лучистые счастливые глаза и поманил ее взглядом.

— Смотри на руку, княжна.

И медленно повел раскрытой ладонью перед ее лицом.

Взгляд затуманился, земля поплыла у нее из — под ног Почувствовала, как подхватила ее разом ослабевшее тело, его рука. И услышала далекий, еле слышный голос.

— Унеси ручей печали, утопи беду.

А все беды и невзгоды уплыви к врагу.

Легко щелкнул ладонью по лбу повыше бровей и улыбнулся в широко раскрытые глаза.

— Теперь легче стало, княжна?

А и не понять сразу, легче ли.

Тело легкое, послушное. Как бы свое, а как бы и нет. А видится все по иному. И лес, и Ягодка. И вран на макушка отца — дуба. Только Радогор все тот же.

Уловил ее сомнения и вспыхнул.

— Прости, княжна. Должно быть поторопился. Идешь счастливая, глаза светятся. Самое время порчу снять, думал… Должно быть не угадал со временем.

Заурчал сердитым бэром. Ягодка снова к ручью утащился.

У княжны зубы чакают. И, скинув подкольчужник, закутал княжну в него, чуть не до пят хватило. Владе и руки в рукава вдевать не надо. Смотрит на парня сквозь ресницы, наклонив голову. Так, чтобы ее взгляда не заметил. Под гладкой чистой кожей бугры перекатываются. Грудь и живот будто в пластинчатый доспех закованы. И травами пахнет.

Догадалась о чем думает, и сама вытянула навстречу ему руки, позволяя себя взять. Обняла за шею обоими руками и прижалась щекой к плечу. Губы сами коснулись его шеи. Как крутым кипятком опалило. Затихла на его руках, вдыхая неясный волнующий запах сильного молодого мужского тела.

«Совсем всякий стыд потеряла, проклятущая девка! — Выругала она себя. — Сама к парню на руки забралась. Уж то-то потаскала бы ее, срамницу, матушка за волосы. А потом еще и батюшка поясным ремнем отвозил по толстым холкам, чтобы в другой раз неповадно было».

Вспомнила про батюшку, всхлипнула и еще теснее вжалась в просторное плечо. Вспомнила, а прежней горечи нет. Слеза есть. А горечь вроде и улеглась.

— Взгрустнулось, княжна?

Приоткрыла один глаз, чтобы посмотреть, не заметил ли чего? Не угадал ли ее губ на своей шее? А и угадал, не скажет. Несет легко. Не покраснел, не запыхался. Даже не взмок. На землю опустил у самого дуба. И тут же нырнул в лаз.

— Здесь подожди…

Но княжна ждать не захотела. И спустилась за ним следом.

Радогор что — то искал в своем мешке. А найдя, протянул на ладони корешки.

— Разгрызи. От этих корешков у человека душа успокаивается. И в сон клонит. А во сне все плохое забывается. Но сначала тебе поесть надо. Думал, что сегодня, ближе к вечеру и выйдем, как жар дневной спадет, а раз так, еще поживем. На день раньше придем или на день позже, кто осудит?

Говорил, а руки ловко нарезали хлеб и мясо.

Влада смотрела на его руки, а взгляд помимо воли тянулся к его телу. Ах девка, девка!

Неохотно вылезла из подкольчужника и протянула Радогору.

— Оденься, прохладно здесь, Радогор.

Радогор, никогла бы не подумала, густо покраснел.

— Прости, княжна, что наготой оскорбил.

Оскорбил ли? Все бы глядела и не нагляделась. И отвела взгляд в сторону, чтобы не выдать смущения.

— Поживем еще день — два здесь, пока не окрепнешь.

В их убежище под дубом после этих слов вроде светлее сразу стало. Обрадовалась, но виду не показала. Известно, коли девка не захочет, то и на кривой козе ее не объедешь. Но и корешки послушно сжевала, и хлебом с ясом закусила, любо — дорого посмотреть.

— Только ночь и прожили здесь…

Сказала, а к чему?

Радогор так и замер с куском хлеба в руке.

— Это здесь. А там наверху? У древа свой счет времени. княжна. В беспамятстве ты была. Только ночь и помнишь. — заглянул в ее глаза. И попросил. — Смотри в ладонь, княжна.

Подняла на него взгляд уже без боязни. Но ладонями в шуйцу вцепилась.

— Владой зови, не княжной, Радогор. — глаза уже слипаются. Батюшка Ладой кликал, Ладушкой.

— Ну, так и ты меня не Радогором, Радком называй. Радогором меня волхв, старый Вран назвал, а так Ольхом нарекли. Вран же сказал, Ольх не для воина имя. Усы еще не отрастут, а ты из сечи со щитом придешь. А и не угадал дедко.

Сон наваливается все сильнее и сильнее. Глаза впору перстами раздирать

— Опоздал я с сечей. Сколько дней за ними крался, подстерегал, пока не догнал. А что Ольхом матушка назвала, так и не помнит никто. Радогор и Радогор…

— Это я Лада. — Сквозь сон бормочет она. — А ты всегда Радогором будешь для меня. И для остальных тоже.

Ладонь перед лицом медленно скользит. А серые глаза прямо в душу смотрят, холодно и ясно.

— Спи, княжна Влада. И пусть приснится тебе сегодня вещий сон. Хоть и не та ночь сегодня, но сон придет.

Бережно взял ее на руки, чтобы сон не потревожить, перенес в дальний угол и мягко опустил на, застеленную холстиной, траву. И попробовал отнять свою руку. Но глее там! Руки не выдрать, не то, что отнять. Так и пришлось сидеть сиднем около нее. Так и уснул, успокаивая себя тем, что сон впрок запасать надо.

Как сказал, так и сбылось.

Пришел сон.

Поначалу и разобрать не могла.

Ветер гонит тучи над черным лесом. А те тучи цвета необычного. Рыжие и черным дымом, вроде бы, битые. Катятся тучи над лесом, над черной рекой. А река! Глазом от берега до берега не достать, не дотянуться. Клубятся тучи, громом грохочут. А из туч молнии потоками льются. И уж дальний лес горит. И пламя скачет по верху… внизу же под тучами люди. И не просто люди. Воины! И столько, сколько ни Владе, ни даже, батюшке видеть не приходилось.

Звенит стальная бронь. Копья в небо уставились. Кони храпят, страшась грома и спасаясь от молний. А воины идут и идут. И конца края им нет.

Впереди же, за пылающим лесом, за рыжими тучами детинец. Стены, если от земли смотреть, шапка с головы свалится. Башни наугольные прямо в небосвод уперлись, как скалы над людьми нависли. И все из камня складено. Вдоль стены. Вокруг детинца. Вода плещется черная, а в ней огонь полыхает заревом. И черной же сажей землю осыпает.

На стене Радогор стоит. Короткая, ладно стриженая бородка пушится. Волосы до плеч, ремешком стянуты. В руке знакомый роговый лук и рукоять меча над плечом глазами странного зверя окрест взирает. Рядом с ним женщина в стальном, серебром сверкающем, доспехе.

Помрачнела и зубы стиснула от обиды, ли ревности.

Как же так?

Вгляделась пристально, так что глаза заломило. И засмеялась в полный голос. Радостно и открыто.

Она в том доспехе. А кому же еще быть, как не ей с ним на стене детинца? И поодаль знакомые лица. Охлябя, Неждан, Гребенка. Или только кажется, что они? Лица неясные, словно поволокой закрыты от глаза. Угадай попробуй.

Прохладная ладонь легла на чело.

И княжна открыла глаза. А над ней лицо Радогора.

— Видела ли сон, княжна?

— Влада я…

После такого сна и губы можно поджать строптиво. На то он и вещий. Сам сказал.

Хорошо, Влада… княжна. Что приснилось?

— Мне всегда рядом с тобой быть! — одним духом выпалила она. Глаза огнем горят от счастья. Прячет их, уводит взгляд в сторону, да разве укроешь их от Радогора.

Только и изрек.

— Это как должно быть. А как будет? Про то и боги не скажут.

И хоть бы глазом моргнул.

— Еще что снилось, княжна? Вспоминай… — Поторопил он. — Ягодка задался. И вран кричит… торопит.

А надо ли ей! Что хотела, то увидела. Над остальным можно и не трудиться.

45
{"b":"270008","o":1}