ЛитМир - Электронная Библиотека

— Ратимир уже спешит со своей дружиной к нам, Ладушка. А с ними те, кто верен нам. Охлябя, Неждан… Гребенка. Успокоил он ее. — Я же буду хранить тебя, пока их нет. Волос с головы не упадет.

Походя извлек из горла незадачливого стрелка нож и бросил его в ножны.

Глава 15

В сопровождении густой толпы, которая разрасталась с каждым шагом, шли они тесной улицей к княжескому терему. Радогор чуть впереди, прожигая каждого, кто попадался навстречу своим взглядом. С луком и пятком стрел в руке. Перевязь со связкой метательных ножей сдвинул так, чтобы ловчее было хватать их перстами. За ним, не отставая, бэр. А на его спине босая и простоволосая княжна.

Перед теремом, у красного крыльца, остановились.

На цепи перед крыльцом сидела не молодая уже медведица. Шерсть с комьями засохшей грязи свалялась. Мутные глаза заплыли гноем. Увидев это Ягодка вырвался вперед, замотал головой и с надеждой повернулся к Радогору. Радогор, ворча по бэрьи, подошел к ней и зарыкал так же, как и его бэр. Потом выдернул из ножен мечи одним ударом рассек цепь. Потрепал ее по острому, худому загривку и, не оборачиваясь, бросил.

— Кузнеца мне. И накормить!

Наклонился и что — то прошептал на ухо. Бэриха в ответ, словно поняв его слова, мотнула головой и, гремя обрубком цепи, легла рядом с крыльцом.

На крыльце уже стояла, выстроившись в две плотные линии, челядь в ожидании, когда княжна ступит на землю. Но Влада не спешила. А Радогор снова заворчал, нетерпеливо и властно, как бэр вытягивая шею.

Бэриха неохотно поднялась и, тяжело ступая, направилась к княжне. Остановилась около Ягодки и обнюхала. Бэр радостно взвизгнул и, как собачонка, лизнул ее в черный, потрескавшийся нос, языком. А бэриха, раздраженно рыкнула на него и подняла взгляд крохотных умных глаз на Владу. Княжна, чувствуя, как от страха душа провалилась до самых пят, наклонилась к ней, оберег Радогора выпал из ворота, и провела ладонью по тяжелой голове.

— Ничего не бойся, мать — бэриха. — Громко, так, чтобы слышали все, сказала она. — Кончилась твоя неволя. Хочешь — иди в лес. А нет, так здесь живи. Отныне…

Выпрямилась и повернулась к людям.

— Отныне… — Повторила она. — я запрещаю охоту на бэров, моих спасителей. Каждый, кто нарушит мою волю, будет удавлен на глазах всего города, а тело его будет брошено в лесу на потребу диким зверям.

Бэриха выслушала ее слова молча, кивая головой. И отошла к крыльцу, где ее уже ждал кузнец с молотом и зубилом. Зато Ягодка заплясал, выражая радость, сразу на всех четырех лапах.

Не успела она отойти, как к княжне бросились теремные и сенные девки. Плача и причитая тянулись к ней руками.

— Княжна, сиротинушка наша. Ноженьки босые…

Влада, не дослушав их причитаний, брезгливо бросила.

— Пошли прочь, подлые… — И вытягивая руки навстречу Радогору, велела. — Витязь Радогор, прими меня на руки.

И едва Радогор наклонился к ней, как она тут же соскользнула со спины бэра ему на руки.

— Свища, убийцу моих батюшки с матушкой, ублажали и теми же руками ко мне лезете, бесстыжие. Воды наносите, платье мне готовьте…

— А господину.

Наглые девки, не скрываясь, жгут Радогора подлыми глазами, до нага раздевают своими взглядами. Отожрались на княжеских харчах. Сало в телесах дурит.

— Прочь! Ему я сама одежду выберу. Вы же ему опочивальню рядом с моей светлицей уберите. От злых людей, от недобрых взглядов хранить меня будет.

Ягодка, догадавшись, что они уходят, жалобно взвизгнул.

— Бэра накормить, пока сам от еды не отвалится. — Спохватилась она. — И препятствий ни в чем не чинить. Он мне за родича теперь.

— А ну как порвет кого, княжна? — Услышала она испуганный вопрос. — Эвон какая силища в нем скопилась!

— Аи порвет, не жалко Свищевых выкормышей. — Зло сверкнула глазами, выглянув из — за Радогорова плеча. — Много их. Надолго хватит.

И звонко рассмеялась, увидев их растерянные лица.

— Ягодка поумней многих вас будет. И без дела не порвет.

В светелке уже вода теплая ее ждала и лохань широкая и глубокая. Остановилась в дверях и жадно вдохнула запах родного жилища. И снова слезы навернулись на глаза. Смахнула их ладонью и бросила через плечо.

— Цветов душистых в воду набросайте. А сами вон идите. Одна остаться хочу.

Голос резкий, и на девок не глядит.

— И платье девичье не несите мне. Сапоги мягкие с короткой голяшкой несите, порты из тонкой кожи и подкольчужник, как у витязя Радогора.

— Да, как же так, княжна, краса наша? Люди осудят.

— Свища не осудили. — Гневно выкрикнула она. — Прочь идите, одна останусь.

Едва двери стукнули. Как она вылезла из своей одежды. Против обычая пошла. Не позволила себя мыть, тереть и водой окатывать. Красу ее девичью нахваливать и приговаривать. Все казалось ей, что углядят востроглазые, что и не девка уж. Баба. Ладная да пригожая. И до ласки ночной жадная. И груди ее не девичьи. Мужскую руку познавшие. Обласканные и зацелованные его губами. И тело ждущее его ласк, похотливое. А уж про мысли, что в голове теснятся, под волосом прячутся, лучше и не говорить. До того стыдные, что пору краснеть и очи долу клонить.

Долго и с наслаждением плескалась, разливая воду по полу, по цветным дорожкам. Волосы выполаскивала, как бабы белье на реке полощут, пока вода не остыла. И обеспокоенно думала, принесли ли воды Радогору. И шипела разъяренной кошкой при одной мысли, что не сумел он прогнать подлых и моют его, обихаживают распутные сейчас своими жадными руками. И готовила для них муки мученические, нестерпимые.

Вышагнула из лохани и наскоро обтерлась длинным и мягким рукатерником, расшитым цветами и неведомыми сказочной красоты, птицами.

Дверь скрипнула и осторожно приотворилась.

Встала бесстыжая в распахнутой двери и руками всплеснула.

— Краса ты наша, тело белое… дерзкий взгляд скользит по ее телу сверху до низу, с низу до верху. И обратно. Не укроешься.

— В пору под венец, да вести не кому. Телу девичьему в коже тесно. Пальцем ткни и сок брызнет. Груди, что яблочки наливные.

Платье, что в руках держала, на пол упало. И трещит, рта не закрывая, без умолку.

— Умолкни, сорока! — Прикрикнула на девку Влада, натягивая прямо на голое тело, узкие портки. Мягкая ткань туго обтягивает бедра и ягодицы. Заправила в них тонкую рубаху и сунула руки в новенький, поскрипывающий подкольчужник. Подумала, подумала и затянулась натуго широким ремнем

Девка уже лезла в волосы роговым тонким гребешком.

— А мы той порой волосики твои, княжна наша, расчешем да разберем и в косы девичьи заплетем. Разоделась то как дивно? И вроде все спрятано, и вроде бы все на виду. Глаз не оторвать!

Вспыхнула и отстранила ее руку.

— Ремешок принеси волосы перетянуть. Или поясок плетеный узкий. — Проворчала она. И устыдившись. Пояснила любопытной девке, которая бог весть что подумать могла. — Год кос плести не буду, пока по батюшке с матушкой душа не переболит. А тогда уж и плети…

И, не слушая больше девку — болтушку, с языком, сродни коровьему боталу, вышла из светелки.

Девки сбились в кучу подле опочивальни Радогора. Перемигиваются, перешептываются. Глаза сладким туманом затянуло.

— А вы что здесь все сбились? — Строго спросила она. — Или дел больше других нет, как воев у дверей выкарауливать?

Даже в двери никого не пустил, княжна — голубушка. Сам воду занес, сам разделся. — не скрывая своего удивления, ответила одна за всех. И уж совсем разочарованно добавила. — И моется сам, будто мы все безрукие.

Влада с трудом сдержала облегченный вздох.

— Прочь идите. Пока палками гнать не велела. Сама платье ему приготовлю. — И нетерпеливо притопнула ладным, вокруг ножки, сапожком. — И не сметь мне на глаза показываться, пока сама не позову.

Проводила девок ревнивым взглядом. И скорбно вздохнула, подумав, и где только батюшка таких насобирал. Одна другой глаже. Куда не поглядишь, в каждом углу оторва.

58
{"b":"270008","o":1}