ЛитМир - Электронная Библиотека

— А лешие?

— Пусть от зависти совсем засохнут. — Решительно заявила она. — Я и завтра не поеду. Уж так мне здесь хорошо, что слов нет. И с ножом ко мне в светлицу ни кто не крадется.

Совсем уж неожиданно закончила она. И сразу губы затряслись.

— За что они меня так, Радо? Я же и сделать еще ни чего не успела. Ни плохого, ни хорошего. Ничего!

Радогор прижал ее к своей груди и, успокаивая, провел несколько раз ладонью по голове.

— Ты дочь князя, которого ненавидит Упырь с дрягвы — болота. — Сказал Радогор, бережно и нежно касаясь губами ее глаз.

— Знала бы, что будет так, осталась бы под ольхой и тебя бы не выпустила. Не выгнала бы мать — ольха.

Под его сильной и ласковой рукой незаметно успокоилась и скоро забыла все печали — горести. И про леших, которые другого времени не нашли, чтобы на них поглядеть бесстыжими глазищами.

А вскоре и уснула на плече, спрятавшись под его рукой. А он еще долго лежал, глядя на россыпи звезд и припоминая дедковы рассказы про неведомые земли, про людей, живущих там, пока сам не уснул, под ее мерное дыхание.

Встал, когда рассветный туман стоял еще над лесом. Осторожно, чтобы не разбудить княжну, сполз с копны и прикрыл ее холстиной.

— Не спится, молодец? Рано встал. Спал бы да спал. Пока молод. Состаришься, уж не поспишь.

Копытиха сидела на крылечке, спрятав ноги под юбки. Прямо у ног валялся бэр а вран подремывал, примостившись на распахнутой двери.

— А тебе, как спалось, матушка?

Старуха подняла на него взгляд, словно не расслышав его вопроса.

— Ты не крутись, Радогор, вокруг да около, а говори прямо. Обмолвился про зиму или и впрямь что разглядел? Признаюсь, бодрее сегодня хожу. И сиживать уж давно так не сиживала. Даже встаю бодро, хотя крылечко у меня сам видишь какое. Видимость одна, а не крылечко.

Радогор, не ожидавший от не такой прямоты, увел глаза в сторону.

— Ты, Радко, глаз то не уводи. И я, как ты сам знаешь, себя не на дороге нашла. И кое — что, может, и не так ты, но тоже понимаю. В колодец со страху не кинусь, благо его у меня и нет. Из ручья воду беру.

— Синюха, матушка, скоро выше поползет. Кровь застаивается и портится. Жилы ей не дают торной дорогой бежать. В узлы скрутились. Разогнал я, что мог, но недолго. Позволь от болей тебя заговорю, пока княжна моя спит.

Копытиха молчала, внимательно и строго глядя в его глаза. Потом невесело улыбнулась, скупо разжимая губы.

— А под подол, ясный сокол, пока княжна спит, не полезешь?

-Не полезу. — Радогор с облегчением вздохнул и тихо засмеялся. — Мне и головы твоей будет достаточно.

— Ну, если так, тогда заговаривай.

Возложил руки на голову. Одну ладонь на затылок, другую на лоб. От его ладоней ровное успокаивающее тепло. Глаза Копытихи против ее воли закрылись и она погрузилась в сладкую полудрему, какой не испытывала, пожалуй, в последние полвека. А его пальцы мягко и ловко забегали по ее голове. Соскользнули к ушам и она почувствовала, как они разминают мочки. Потом скрылись за ушами. Перебежали к бровям, к переносице… остального она уже не чувствовала.

«Опять спать заставил, лиходей». — Догадалась она, засыпая, и чувствуя давно забытую легкость в теле.

— Просыпайся, матушка. — Вернул ее к действительности его ласковый голос. — Я нарочно побольше захватил. Хуже от этого не будет. А боль долго не должна появиться.

Выбираться из этого состояния не хотелось. Но она заставила себя открыть глаза и пошевелиться. Ставшей уже привычной для нее боли, не было. Ушла, проклятущая. И ноги, колоды деревянные, будто свои, а будто и нет.

— Как уезжать соберусь, так еще заговорю. Все проще будет бегать. Только настои не забывай пить. И ноги натирать. А еще лучше, если в тепло после этого их закутывать.

Старуха, прислушиваясь по привычке к ногам, кивнула головой. И подняла на него глаза.

— А ты, Радогор, так и не сказал, когда часа мне ждать?

— Зачем тебе это тебе, матушка? Я же сказал, не завтра еду. А пока живу, на ноги поставлю.

— Значит не обмолвился. К зиме ждать надо. — Сказала спокойно, безбоязненно. — И то хорошо. Не в холода уйду. Сама не замерзну и людей не заставлю маяться со мной.

Радогор смутился и поспешно отвернулся, чтобы не встречаться с ее глазами.

— А и не надо. Молод ты еще, чтобы врать. И хотел бы, да не умеешь. По глазам вижу. — и тут же заговорила о другом. — Мечу, Радко, не верь. Подлый он. Обманчив, как и хозяин его. Слукавит, когда не ждешь. Нашему железу верь, ему нет.

— Заклятие на нем дедково, крепкое. А я, сверх того, и свое рядом с ним пристроил. Хотел бы обмануть, да воли не будет ему. Не дастся он чужой руке.

И привычным движением коснулся рукояти меча. Рукоять удобно легла в ладони, отзываясь знакомым теплом.

— Чужой, может, и не дастся. А вдруг да вспомнит ту, которая ковала его? Да и обманет тогда? Не один идешь, с княжной…

— Хотел бы обмануть, обману, когда мы с ним встретились. — Хмуро ответил Радогор, с явной неохотой, выпуская рукоять из руки. — А не обманул.

— Сам сказал, заклятие. — Не оступала Копытиха. — А тот, другой, про него сведал. И сейчас, пока раны залечивает, будет биться над ним, пока не добьется. А как добьется, так снова по твоему следу побежит.

Радогор, глядя на нее из — под бровей, задумался.

— Я запомню это, матушка. К тебе же приеду, как сказал.

Глава 17

Ратимира при шлось ждать еще пять дней. А на шестой, с самого утра, Радогор места для себя найти не мог. Ходил из угла в угол по терему, прислушиваясь к конскому топоту. И на каждый шум выбегал на крыльцо. А потом и вовсе застыл на нем, отказавшись даже от трапезы.

И не обманулся.

Ратимир появился перед городскими воротами далеко за полдень, черный от пыли и с осунувшимся от усталости, лицом.

— По зову витязя Радогора воевода Ратимир с начальными людьми. — Крикнул он привратным ратникам, даже не придерживая коня, и на полном галопе проскакал мимо, и слова не успевшей вымолвить, стражи, к терему, который угадал по высокой кровле.

Выпрыгнул молодецки из седла и зашатался. Ноги онемели в седле от долгой скачки. Охлябя, Неждан и Гребенка выглядели нее лучше.

Не успел и дух перевести, как тут же угодил в руки Радогор, которого словно ветром сдуло с высокого крыльца.

— Здравствуй, здравствуй, друг ты мой дорогой.

Мнут его Радогоровы руки, хлопают по спине и плечам. — А я уж и не чаял дождаться.

— Поставь ты меня, бога ради, где стоял. — Взмолился Ратимр, багровея от удушья. — В дороге не кончился, так здесь смерть приму в твоих лапах.

А Радогор, не слушая его, уже мял и тискал Охлябю, охаживая его ладонями так, что у того трещали кости. Осторожный Неждан, на всякий случай отступил в сторону и попробовал скрыться за спиной Ратимира. Но руки Радогора и там его нашли. Смирился с участью и даже глаза закрыл в ожидании неминуемой смерти. Но пронес бог, Радогор торопился к Гребенке. А тот набрал в грудь побольше воздуха и страдальчески морщился, ощущая на своих плечах дружеское объятие Радогоровых рук.

Отпустил едва живого парня и повернулся к терему.

— Княжна!

Но Влада уже сама с улыбкой спускалась к ним по крыльцу.

— Здрав будь, воевода Ратимир. И вам, славные вои, здравствовать. — не скрывая своей радости, поздоровалась она.

Ратимир с удивлением и растерянностью уставил на нее свой взгляд. Не возможно было узнать в этой ладной, одетой в мужское облегающее воинское платье, девушке, ту, почти умирающую, полонянку и повернулся к Радогору.

Княжна и Радогор переглянулись и дружно расхохотались, чем озадачили воеводу еще больше. И только в смышленных глазах Охляби появилась робкая догадка.

— Радогор, это… или..

Княжна снова и с удовольствием весело расхохоталась.

— Это, это, Охлябя! — С трудом подавив смех, ответила она. — Радогор все глаза проглядел на дорогу. С утра и до вечера только и слышу — Вот, приедет Ратимир с ребятами, Лада, так сразу все образуется. Веди их Радо в горницу.

68
{"b":"270008","o":1}