ЛитМир - Электронная Библиотека

Ахнула Копытиха и схватилась за сердце. Кикимора шмыгнула за трубу и следила за ними дурными от страха, глазами. И только Влада, не издав ни звука, бросилась к нему.

На руке Радогора искрилась корка зеленоватого льда, с каждым его вздохом увеличиваясь в размерах. Радогор чувствуя, как что — то холодное и скользкое добирается до сердца и тянется к нему могучими лапами, чтобы смять, раздавить в смертельных объятиях, грохнул глыбой льда по столу. Стол развалился, а от льда и крошки не отскочило.

— Назад! — Крикнул он княжне, делая страшное лицо. — Сам!

Закрыл глаза и, боясь впасть в беспамятство, сцепил руки перед грудью. Ладони медленно наполнялись теплом. Затем их опалило жаром и нестерпимым огнем. Сознание с трудом выдерживало боль, от которой сжималось сердце. Но он уже чувствовал, что хватка ослабевает. Еще одно усилие и лед ручьями потек на пол. А скоро освободилась и рука. Он облегченно вздохнул Сердце вздрогнуло и торопливо заколотилось. Но боль осталась прежней. Острой и нестерпимой. Перевел взгляд на руки. Та и другая вздулась, покрывшись волдырями.

— Ой, Радо!

У княжны глаза испуганные. И круглые. Каждое величиной с блюдце. Еще немного и на пол рухнет. Привстав на носки, дует на руки, вытянув их трубочкой.

Бабка Копытиха мечется по избе.

— Дура я, дура старая! Прошлый раз, хоть чуть избу не спалила, а ныне вовсе парня изувечила. Куда он теперь с такими руками?

Влада, услышав ее слова, разревелась.

А старуха продолжала метаться по избе.

— Хорошо бы гусинным жиром помазать. — Из — за печи подала голос кикимора. — Говорят. Помогает, хотя сама не пробовала. А вот пиявками пользовалась. Отпускало, когда ноженьки мои ходить отказывались.

— Увидел я его, матушка. Не волхв он. Колдун! И колдовство у него такое, что ни какой водой не отмыть. Я даже близко подойти не успел, как он чуть из меня не вышиб.

— А я что говорила? — Обрадованно встрепенулась кикимора. — Гадкий человечишко. И угораздило же его ко мне присуседиться!

— Человека я там, как раз и не заметил.

— И про это я тебе толковала. Образина болотная. Вот!

И кикимора гордо выпрямилась.

А уж как он подъезжал ко мне. Я уж было совсем обрадовалась. Вот оно! Счастье привалило. Насиделась в девках до икоты. Еще проживу немного и в мою сторону ни кто и головы не повернет. Ночкой темной словом перекинуться не с кем будет. — И оскорбленно тряхнула головой. — На кривой объехал.

Радогор, осторожно, чтобы не обидеть берегиню, улыбнулся.

— Да, не мечись ты, матушка. Упадешь еще. И без гусинного жира все зажило, как на собаке. И ты, тетушка, не отчаивайся, приплывет еще к тебе счастье.

— Ты думаешь? — С надеждой в голосе спросила кикимора.

— Или я не волхв? — Как можно уверенней заявил Радогор, и подмигнул Владе.

— Ну, тогда я еще пирожок из остаточков съем. — Успокоилась берегиня. — Махонькие у тебя, подруга они получились. А я страсть, как на него обозлилась.

И затолкала в рот сразу пирог чуть не целиком. Но спохватилась и вскинула голову на Радогора.

— Часом не передумал после этого страха со мной в болото идти, молодец?

— Теперь еще сильнее на него хочу поглядеть.

Его слова успокоили кикимору и она поспешно схватила еще пирог, забоявшись, что и другие захотят заесть пережитое.

— Эх, дура я дура набитая! И что было за водянного не идти? Так нет же, вся чисто измозолилась. Молодая была, глупая. Драть было не кому. Рыбьего хвоста погнушалась. А с чего, спрашивается, нос воротить было? В девках пересидела. Одно слово, перестарок. Кто обзарится на такое добро? Вот и сижу одна со всем своим добром на богатстве.

— Не опоздало еще. — Пискнула княжна, которая все еще бережно держала ладони Радогора в своих руках. А их уже обтянула свежая гладкая и чистая кожа и без единого черного пятнашка.

— Да, нет. — Берегиня тяжко вздохнула и поспешно отправила в рот последний пирожок.

— Водянной, мужчина хоть и рассудительный, с гонором. Сам на поклон не придет.

Глава 19

Ранним утром, пока спала княжна, Радогор заседлал коня и умчался в город. Пробыл там не долго. Привез узел со своей старой одеждой и мешок с припасами для предстоящего похода.

— В нем сподручнее по болотам ходить. Вымокнет и тут же обсохнет. А кожа сохнет долго. Скукожится и изотрет все до кровавых мозолей. — Пояснил он, вышедшей на встречу Владе. И подкольчужник хорошо бы подлатать. Новый жаль портить.

— Нашел о чем жалеть. — Хмыкнула княжна. И с легкостью успокоила. — Другой возьмешь.

Радогор улыбнулся.

— Забыла, ладушка, что кладовые уже не твои?

И этот довод посчитала не убедительным. Но подкольчужник взяла, хотя и не знала с какой стороны к нему подобраться. Местами был он изрезан в ленты когтями чудовища. Поэтому больше полагалась на умение Копытихи.

— Подумаешь! Скажу и Ратимир привезет. А в мешке что?

— Припасы. Взял на первое время. А потом добудем.

Головастиков что ли? — Слух у берегини был таким, что любой хищник позавидует. — Другой добычи не найдешь. Или не тебе я толковала, что все перевел мой соседушка? Что ходил, что летало и что ползало. Так, что милок, бери сколько унесешь, чтобы с голоду не пухнуть. В дороге все переедим. Зато обратно легко будет тебе шагать.

Подумала, и с грустью добавила.

— Если будет чем. Я уж хорошего и ждать отчаялась.

Княжна услышала ее последние слова и встревожилась не на шутку.

— Радо, я с тобой пойду. Не пущу одного. — Вскричала она. — На погибель.

Чем до глубины души обидела кикимору.

— Или повылазило тебе, девица? Где это ты его одного увидела? А меня ты уже и замечать перестала? Я на погибель не собираюсь.

И правда, Лада, куда тебе с нами. — Радогор поспешил образумить княжну. — Вымокнешь, простудишься, а нас впереди путь не легкий ждет. И водянной опять же…

Услышав про водянного, Влада призадумалась. Но все испортила берегиня. И сейчас успела влезть со своим языком.

— Нужна она ему больно. Он мужчина степенный да видный и супругу выбирает по себе, а не такую стрикалку, как эта. Хи — хи, да ха — ха! Ни какой самостоятельности, даром, что княжна. — И сокрушенно хлопнула себя руками по бокам или по тому, что у нее было этом месте. — И как такое чудо у князя Гордича уродилось, ума не приложу. А на водянного пусть даже не смотрит. Уж если он от меня отвернулся!

— Ты же говорила, что сама ему отказала. — Поправила берегиню Влада, пряча улыбку в кулак.

— И отказала. А ты добивайся девки, если мужчина! А не беги, выпучив глаза в разные стороны. Мало ли какие капризы на девку нактили?

Огорчение ее было так велико, что она отправилась к Копытихе, в надежде поживиться гостинчиками для восстановления душевного равновесия.

— Расстроилась. — Засмеялась Влада. — Огорчение убежала заедать. Никогда бы не подумала, что они такие, эти кикиморы. Дитя дитем. А ими детей пугают. Когда едем, Радо, чтобы я подкольчужник успела залатать ко времени.

— Не едем, Ладушка. Идем. — Нехотя ответил Радогор и засмеялся. — А не ревнуешь ли ты меня к ней, Лада?

Княжна увела взгляд к избушке, где берегиня торопливо выкладывала Копытихе все свои обиды. И тоже засмеялась.

— А напрасно. Берегини у богов в подручных ходят. Перекинется красной девицей, да так, что мавки ахнут от зависти. А парень, если духом слаб или иным чем, свету белого не взвидит. И сразу про все забудет.

Напрасно сказа. Но сказанного не воротишь. Княжна задумалась и с недоверием снова повернулась к избушке. А из избушки через волоковое окно донеслось.

— Так ей вертошарой. Будет знать, как над чужим горем потешаться.

Но и этого было довольно, чтобы Влада решительно тряхнула головой и даже ножкой притопнула.

— Вот уж сейчас точно не остановишь меня!

А из волока вновь долетел невнятный, но очень ехидный, смешок кикиморы, которая все таки нашла, чем угоститься.

— А пусть себе идет, Радогор. Леший за волосья долгие сгребет, не промахнется. Или кто в трясину потянет…

76
{"b":"270008","o":1}