ЛитМир - Электронная Библиотека

С выходом припозднились. Утомила бессонная ночь. Влада открыла было глаза, посмотрела невидящим глазом на Радогора и промямлила.

— Я скоро, только сон досмотрю.

Разнежилась и берегиня. Открыла глаза на стук горшков и блаженно зевнула со стуком открыв рот.

— Хорошо тут у тебя, подруга. Хоть вдоль, хоть поперек тянись. А все равно до края не дотянешься. Век бы у тебя на печи жила.

— Смотри, не переломись. Вон, как кости хрустят.

Кикимора оставила ее слова без внимания.

— Эх, мало я у тебя погостила ныне! Даже поболтать всласть не успели. — Сокрушалась она, сползая с печи. — С молодыми только свяжись. Все у них не как у людей, через пень да колоду.

— Не последний день живешь. — Усмехнулась Копытиха. Какие твои годы. Прибежишь еще. А на них не ворчи. Появились, словно заново жить начала. Лучше шанежку съешь

И то верно. — Согласилась кикимора, впиваясь в румяную шаньгу зубами. — Съем шаньгу и снова на печь полезу. Эх, жаль зубы сносились., а то я бы и мяском себя порадовала.

— Зубы! — Отозвалась ведунья, невесело улыбаясь, — Тело сносилось, а ты о зубах печалишься. На себя смотреть боюсь. Смотрю и не узнаю. Думаю, куда что делось? А тебе хватит вылеживаться. Помоги на стол собрать. Когда еще по — людски поесть придется?

Кикимора, вздыхая, полезла с печи.

— Это правду молвила, подруга. Тело у тебя было позвончей, чем у иных, которые в теремах живут.

— Только Копытихе досталось. — Вздохнула с сожалением Ведунья.

Но кикимора ее вздоха даже не расслышала.

— А уж сох то по тебе, помню, старый князь Гордич, дед нашей княжны! — Трескуче рассмеялась берегиня. Ко мне с дуру за приворотом прибегал. А я к той поре уже все перезабыла. Ужели так и не далась ему?

За дверью громко кашлянул Радогор и кикиморе так и не довелось узнать, чем дело кончилось. Устояла ли Копытиха или сдалась бесславно старому князю.

— Готова, тетушка? — Еще из — за порога спросил он.

— Вот она, подруга, нынешняя молодежь! Не здравствуй, не прощай и сразу за гребень. — Рассерчала кикимора. Думай вот теперь, гадай далась ему или не далась. — К полудню выйдем. Тайными тропами поведу. Как месяц тропку высветит, его дорогой и пойдем. По холодку.

И резво подбежав к Радогору, бесцеремонно выставила его за дверь.

— Говори дальше, подруга. Я же от него и слова добиться не могла. А уж как старалась. Язык измозолила. — Тараторила она. — Не он, так верно бы утопили тебя люди в ту пору. В то лето, как раз мор на скотину напал… Как раз все на тебя показывало.

— Оглушила ты меня совсем своей болтовней. — Остановила ее Копытиха, нахмурившись. — И что на тебя нашло? Лучше ребятишек позови к столу. Да и отправляйтесь. Ни к чему полудня вам ждать. Радогор тревожиться начал. И из княжны еще тот ходок! Пока разбежится…

Будто подтыкает кто его в одно место. — Проворчала кикимора. — Ну, ладно. Сейчас не сказала, в другой раз договоришь. С живой не слезу, так и знай. Не опоздало. Сама сказала, не завтра умирать.

— Беги, беги, заноза!

После завтрака Радогор рассиживаться не дал. Закинул за спину перевязь с мечом, повесил на другое плечо мешок с припасами. В левую руку взял лук. И проследил, как прилаживает свое оружие княжна. Своей рукой подтянул пряжку ее перевязи, и ремешок, которым она затягивала волосы.

— Отвару тебе на долго хватит, матушка. Только не ленись, натирайся. И пить не забывай. А мы в гостях не засидимся.

— Ну да. Приди к такому в гости. Поленом угостит. — Кикимора бросила в сторону болот не ласковый взгляд. — И пирогов не захочешь. Так, что уж лучше ты напеки, подруга… С ягодами. И чтобы не подавиховатые были. А то настряпуют, в зубах теряются.

И опомнилась.

— Экий ты торопыга, парень! Я же по за столу даже не присела, чтобы жирок завязался.

— В котором месте ты его увидела, трещетка? Одну тебя и слышно… — И с грустью, посмотрела на Радогора и княжну. — Провожать не пойду.

— А ты, подруга, про пироги то помни! — Успела напомнить берегиня. — нам там разъедаться некогда будет.

— Иди уж, иди…

И кикимора припустила вдогонку за Радогором и княжной, которым наскучило ждать ее.

Глава 20

Радогор уверенно вел их к тому краю болота, где встретился с кикиморой. Влада, держась за его руку, щурилась и улыбалась под лучами утреннего солнца. Щеки розовые, глаза синее неба. От синюх и воспоминаний не осталось. Берегиня то забегала вперед, бросая по сторонам беспокойные взгляды, то исчезала где — то в стороне за деревьями. И неожиданно появлялась, недовольно ворча.

— Убегаешься, тетушка. — Предупредила ее Влада, которой наскучило молчать — С ног собъешься. — дождаласт таки. Выродила. — С видимым удовольствием отозвалась кикимора. — А товсе — кикимора да кикимора.

— Не правда ваша, тетушка. — Возмутилась Влада. — Даже не разу не назвала. Вот хоть у Радогора спроси. И в мыслях не было. А если и смеялась, так только потому, что весело около тебя.

Берегине ее слова пришлись по душе.

— Вот это верно. Что есть, то есть. И не убавить, не прибавить. Мне при моей работе без этого нельзя. От тоски засохнешь и мхом зарастешь по самую… ну, ты знаешь. А люди же думают, что я не от легкого и веселого нрава над ними потешаюсь, а со зла и от скверного нрава. Вот и окрестили кикиморой, да еще и болотной. Да так и присохло ко мне это нелепое имя. А какая же я кикимора, сама посуди? Не скрою, подурнела снаружи, ну так что с того? Годы, красавица, ни кого не милуют.

Замолчала, загрустила. На глазах даже слеза от жалости к себе, несчастной, выступила.

— Ты бы на меня прежде посмотрела. У — у — у! Только бы и видела своего Радогора. Дай вспомнить, когда же это было?

Задумалась, перебирая в памяти прожитые времена. Но так и не вспомнила.

— Память, как сито худое стало, едрит… в берегиню! Хоть саму береги. — злобно выругалась она. — Вроде и совсем не давно все было, а то ли со мной, то ли нет, не помню. Или слышала где?

— Ты так и не сказала, тетушка, сколько же лет тебе. — Робко спросила Влада, сдерживая улыбку, чтобы лишний раз не огорчать и без огорченную берегиню.

— Лет? — Изумилась кикимора. — Так не летами живем. Хотя, скажу, пожалуй… Сколько лет Роду, девонька? Так я помоложе его буду, потому, как сам он и творил нас.

— А как же так вышло, что от какого то Упыря досады терпишь? — Не сразу нашлась Влада, онемевшая от удивления, услышав ответ кикиморы.

— Эх, красота ты моя! Да попадись мне этот Упырь раньше, так я бы его… И глазом не дернула. Только мокренько бы осталось. А теперь видишь какой стала? Иссохла вся от времени и переживаний. — Голос берегини дрогнул, а в глазах застыла тоска. — Ушло наше время, внучка, коли даже язык наш забылся. И иное все. И боги следом за нами идут иные. А вместе с ними… Да что о том говорить! А раз не понимают люди нашего языка, то и смотрят на нас, как на сношенные пимы. Или совсем не замечают. И думают про нас, как про небыль. Неслухов пугают, сказки страшные рассказывают на ночь. А нет веры, нет и силы. Не нужны мы стали. Вот и не лезем на глаза.

Загрустила берегиня. Слезы из глаз катятся. Того и гляди, всхлипывать начнет. Шмыгнула носом, провела по нему рукой, а потом и подолом непомерно широкого сарафана с Копытихиного плечо.

— Мало нас осталось, девонька. Новых то нет. Вот леший, что за спиной у нас тащится, и все пятки уж обступал. — Кикимора повысила голос и обернулась. — И думает, что его не видят. Один единственный на всю округу остался. А много ли он убережет? Так, видимость одна, а не леший.

— Ну, это ты напрасно! — Услышала она возмущенный, гулкий и скрипучий голос. — Я еще… Вот намедни пугнул, так пугнул. До самой опушки бежали и не оглядывались.

— Молчи уж, пень трухлявый. — Сварливо перебила кикимора своего нового собеседника. — забоится кто — то тебя.

И не оборачиваясь, с сожалением сказала Владе.

— А посмотрела бы ты на него раньше, девица. Обомлела бы. Эх, зря я ему отказала, когда свататься приходил. Думала, куда мне. Молода еще, успею. Не убежало еще время. А оно возьми и убеги!

79
{"b":"270008","o":1}