ЛитМир - Электронная Библиотека

— А как же Упырь?

— Не два века жить будет. — Отрезала берегиня. — Когда то да умрет. А от злости и того скорее.

Взгляд поймал что — то темное, зыбкое. Приостановился, всматриваясь, и дальше пошел уже медленнее, словно крадучись.

Уцелело жилье Упыря. Все, что вокруг было унесло, а оно уцелело. Стоит, воткнувшись в болото четырьмя столбами, незыблемо. Крепко огородился от него Упырь. Волной не смыло, и взглядом с трудом дотянулся. Аж виски заломило.

А вот и сам! Копна волос по настилу бегает. Из — под шерсти руки торчат и пальцами крутит. Только бы глаза в глаза не столкнуться с ним. Махом заслоны поломает. Сквозь шерсть нос пробился и ноздри, как у хищного зверя раздуваются, воздух обнюхивает.

Спешно увел взгляд в сторону, но сразу понял, что опоздал. Вытянул руку, поймал берегиню за плечо и отбросил ее себе за спину. И сразу же перед глазами все закрутилось, завертелось и потемнело до помутнения сознания. Но успел все же поднять раскрытые ладони, чтобы перехватить удар. Перехватить, перехватил, но сам зашатался и, почти падая, отступил назад, чувствуя, как трещит и разламывается грудина. И сам, собрав все силы, нанес ответный удар. Не своими глазами, врана, увидел, как подламываются столбы, как покосилось и повисло над самой водой жилище колдуна, а сам он барахтается в воде, пытаясь забраться на настил, путаясь в насквозь промокших волосах.

С трудом удерживая себя на ногах, собрал воедино всю силу и ярость, выбросил кулак вперед, — иначе знал, не получится, слишком велико расстояние, — и снова заслоны Упыря не выдержали. Его кулак снес в воду и жилище и самого Упыря, который взгромоздился таки на настил.

-Теперь ему долго будет не до нас. До вечера можем идти спокойно. — Хрипло выдохнул он, с трудом переводя дыхания. — Хуже всего то, что он нас увидел. И знает откуда ждать нас.

— Свернем? — Догадалась Влада, подлаживаясь под его плечо.

— Прямо идем. Надо ближе подобраться. А свернуть всегда успеем. — качнул головой Радогор, и указал рукой. — Туда… Веди, тетушка. Только далеко не убегай.

Кикимора не возражала, но не утерпев, все же что — то пробормотала не очень лестное.

-Ох, и язык у тебя, тетушка. — Радогор покачал головой. — И как ты при таком языке от рыбьего хвоста открутилась?

-Чужую задницу подставила вместо своей, так и открутилась. Пусть мавка при ее красе его таскает, а я и так проживу. — Не скрывая злорадства, отозвалась берегиня, и расхохоталась. — С этого места мы все одинаковые, на одно лицо, можно сказать, а спереди ему некогда было нас разглядывать. Даже вспотел, как старался. Правда, она со мной с той поры здороваться перестала, а мне то что до этого? Хвост уже при деле. Или при теле? До сих пор не решу. С другой стороны, как не решай, как не верти, а уже не отвернешь.

Воспоминание о давней проделке утешило кикимору и вернуло ей хорошее расположение духа. Она развеселилась, на время забыв обо всех огорчениях.

— Эх, не видели вы меня в ту пору. — Тараторила она. — И как бы вы меня увидели, когда вас еще и в пометухах не было. Ох и верткая же я была.

С головй влезла в воспоминания, не переслушать. Но ее слова. Не задевая Радогора, пролетали мимо. Стиснув зубы, шел на негнущихся ногах, изредка ловя взглядом врана. Влада пристроилась рядом и шла, с тревогой заглядывая в его лицо. Глаза ввалились и утонули в черных полукружьях, нос заострился, щеки впали и пожелтели, а губы посинели и местами покрылись кровоточащими трещинками. Со страхом ждала она, когда Радогор начнет падать, чтобы успеть нырнуть под его руку, хотя и не верила, что сумеет удержать его на ногах.

— Пожуй корешок, Радо. — Робко попросила она, глядя умоляющими глазами. — легче идти будет. Я вон, как бегу.

Радогор отрицательно замотал головй.

— Так надо, Ладушка. — Тихо, словно боясь, что кто — то кроме нее услышит его слова, ответил Радогор. — Пусть увидит меня таким, если посмотрит в нашу сторону. Опасаться меньше будет. Подумает, что я всю силу уже истратил на него.

Шли, не останавливаясь. Иногда проваливались в воду по пояс. Это Радогор. А Лада ныряла по горло. Барахталась в гнилой воде, страдала от отвращения, но не кричала. И тогда, не слушая ее возражений, Радогор выносил ее на руках. Ели и то не останавливаясь, на ходу, не обращая внимания на, покрытые грязью руки, и мясо, заметно отдающее душком.

Наступила ночь и на воде опять заиграла лунная дорожка, веселя душу зыбкой надеждой. Идти стало легче. Хоть и не по суху, как обещала берегиня, но и не по пояс в воде. Не глубже колен княжны.

Теперь уж Радогор все чаще начал поглядывать на княжну. И всякий раз в его глазах читалось беспокойство и тревога.

— Притомилась, Ладушка? Давай понесу. — Не выдержав, сказал он. — Сапоги размокли, опять ноги в кровь собьешь.

Влада отчаянно замотала головой.

— Я сама, Радо. Не сердись. — И виновато улыбнулась. — как же я дальше пойду за тобой, если на второй день на руки полезу к тебе?

За целый день не присели не разу. Порой не шли, брели, с трудом выдирая ноги из трясины. Хлеб промок и превратился в противно, дурно пахнущее тиной и гнилью, тесто. И Радогор все чаще заставлял ладу и берегиню свои корешки. Но и их запас у него заканчивался. Лада безропотно разгрызала сухой и твердый, как дерево, корешок, заставляя с трудом проталкивать себя его в горло.

Даже кикимора бежала уже не так резво. Часто останавливалась, оглядывалась по сторонам, пытаясь нащупать знакомую дорогу и растерянно поворачивалась к Радогору. И бежала дальше, встретив его равнодушный взгляд, с которым он отвечал ей.

— Прямо, тетушка, держи. Все время прямо, и ни куда не сворачивай.

Но и ее терпению пришел конец.

— Куда же еще прямее? — Возмутилась она, в очередной раз услышав надоевшие слова. — Прямей уж не куда. Глаза он нам отводит, Упырь мохнатый. Гоняет по болоту туда — сюда, а мы бегаем, бегаем, вылупив глаза, как будто другой работы нет.

Радогор усмехнулся.

— У тебя корова не доена, тетушка? Или куры не кормлены? — Спросил он, тщетно пытаясь пристроиться к враньему глазу.

— Шутки шутишь над старой женщиной? — Озлилась берегиня. — В игрушки играешь? Не наигрался еще? Хворым прикидываешься, надеешься его на голой заднице объехать? А он тебя за нос и вокруг болота водит вместе с твоей хитростью.

Радогор и сам понимал, что права кикимора. Водит их Упырь по кругу. И если не остановятся, чтобы сделать хоть короткую передышку, так и останутся навсегда в этом царстве черной дрягвы.

— И как я тебя, спрашиваю, добрый молодец, — Радогору казалось, что с языка берегини катится яд, — мы дальше пойдем, когда твои припасы даже мои лягушки в рот не возьмут? Я то ладно, привычная. На меня не берут, не меняют. А княжна? Ты подумал, на что она будет годна, когда из болота выберемся?

От возмущения на месте не стоится берегине. Мечется вокруг него, как плавунец, и даже кулачком на него замахнулась. Но Радогор не слушал ее. Стоял, глядя не мигающим твердым взглядом, себе под ноги, отгородившись от всего. Гневный голос кикиморы уплывал вдаль, а вместе с ним и сама берегиня растворялась в просторах болота. И Лада не рядом, а там же где и кикимора. Ни кого рядом. Только он. И болото, испорченное его колдовством. Тело медленно наполнялось возвращающейся силой. Мощь злая, беспредельная переполняла его настолько, что все тело пылало, как в огне. Ладони начали рваться от жара. Вытянул их на гладью темной воды и медленно погрузил в воду. Но не для того, чтобы остудить их. Так же медленно зачерпнул в ладони воды… Не глазами, чем то иным, увидел, как со дна, из черных глубин трясины поднимается не ясное темное пятно. Прошло совсем, как казалось ему, времени и на поверхности болота закачался островок зеленого донного мха, не в одну сажень толщиной.

Сознание возвращалось неохотно, все еще блуждая в черных безднах дрягвы. Сначала к нему вернулся, возмущенный до глубины души, голос кикиморы. Затем и она сама выросла перед глазами, скачущая на, чудом появившемся, зеленом островке.

83
{"b":"270008","o":1}