ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

– Я согласен на расселение, – быстро говорит он. – И моя соседка тоже согласна. На аналогичную комнату. В любом районе. На любом этаже.

Молча переглядываемся с Ленкой. Такая покладистость с первых минут разговора наводит на размышления. Входим в прихожую. Уже в дверях чувствуется тяжелый, чуть пряный запах, въевшийся в обои, дерево, известку, намертво сцепленный с самим воздухом этой квартиры. Кажется, что им пропитан даже тусклый свет лампочки под потолком. Определить, чем пахнет, мне не удается, хотя запах кажется смутно знакомым.

Переглядываемся еще раз.

– Расскажите нам про квартиру, – говорит Ленка. – Сколько у вас в коммуналке семей?

– Три семьи, – отвечает мужчина. – Я живу с братом, соседка Тоня – с ребенком.

Взгляд его мечется между мной и Ленкой.

– А третий-то кто? – спрашиваю я.

– Третья – бабушка.

– А бабушка согласна на расселение?

– Не знаем. Наверное, согласна. Вы с ней сами поговорите. Вы ведь поговорите? – Он с надеждой заглядывает мне в глаза.

– Поговорим, конечно. А почему вы сами не пробовали?

– Мы с ней не разговариваем. Ни я, ни Тоня.

– Что, пьет бабушка? – участливо спрашивает Ленка.

– Нет, бабушка не пьет. Бабушка лечится.

Становится все чудесатее и чудесатее, как говорила девочка Алиса в Стране Чудес.

– От чего лечится? – интересуюсь я.

– Не от чего, а чем, – поправляет меня мужчина. – От всех болезней лечится одним средством – мочой. Она ее собирает, отстаивает, варит на ней овощи, тушит в ней мясо, пьет ее вместо чая.

– Чьей мочой лечится? – хором спрашиваем мы с Ленкой.

– Своей, конечно, – говорит мужчина мрачно. – А может, приносит откуда. Добрые люди подают.

Становится узнаваемым запах – действительно, моча, смешанная с хлоркой, бытовой химией и дешевыми освежителями воздуха.

– А вы что? – интересуюсь я осторожно.

– Вы знаете, как пахнет моча, если ее два часа кипятить в кастрюле? Вы можете себе представить, как пахнет квартира, если мочу кипятят на кухне утром, днем и вечером? Запах почувствовали? Это уже пустяки. Мелочи по сравнению с тем, что было два года назад.

– И что вы сделали, когда это началось?

– Сначала терпели. Потом терпеть стало невозможно. Стали возражать. Бабка уперлась – пользоваться кухней имею право! И есть, что хочу, – тоже! И пить, что мне нравится! Я к вам в кастрюли не заглядываю, и вы в мои – не смейте. А если не нравится – уезжайте. Вольному – воля, спасенному – рай.

– И что дальше?

– Договорились. Установили ей комендантский час. С девяти вечера до одиннадцати. Чтобы готовила впрок на весь день, за закрытой дверью и с открытой форточкой. Но все равно пахнет, – обреченно добавил он. – Живем с открытыми окнами в любую погоду. Гости в этой газовой камере больше пятнадцати минут не выдерживают. А сейчас уже и вовсе приходить перестали. Вы нас расселите?

– Если инвестор заинтересуется вашей квартирой, – осторожно говорит Ленка.

Пламя надежды, вспыхнувшее в его глазах в начале разговора, гаснет. Синяя птица, влетевшая в этот темный, пропахший отчаянием коридор над нашими плечами, сделав круг, улетает обратно – в мир радостных и благополучных людей.

Что мы можем обещать ему? Их квартира – шестая по счету. И до конца дня мы пройдем еще столько же. И будем ходить завтра и еще несколько дней.

Через неделю отдаем свои записи менеджеру Марине. Еще через три дня инвестор, столкнувшись с финансовыми трудностями, отказывается от покупки офиса.

А я получаю третье задание.

Глава 3

Третье задание, или Восемь узлов кармы

Менеджер Марина дала нам с Ленкой третье задание.

– Девочки, – сказала она. – Надо подобрать небольшую квартирку на Кронверкском проспекте, окнами на шпиль Петропавловки. Метров 70–80, не больше. Там сталинок много, вот по ним и походите.

Сталинки так сталинки. Половина квартир оказывается уже расселенной. В остальных публика отличается от жителей Рижского проспекта. Интеллигентные лица попадаются гораздо чаще. Но в коридорах – все те же славянские шкафы, давшие приют тысячам поколений моли, пахнущие нафталином и пылью; велосипеды, висящие под потолком; кривобокие шкафчики на кухнях.

Коренная петербурженка, бабушка лет семидесяти пяти, живущая в десятиметровой комнате, больше похожей на чулан, жалуется на соседку, предпринимательницу из Пскова, купившую недавно самую большую комнату в их квартире: «Ходили тут уже агенты до вас, предлагали расселиться. Так разве ж с такими соседями что-нибудь получится? Понаехали тут и сразу хотят квартиру. Я в Ленинграде родилась, блокаду пережила, а мне предлагают только комнату побольше».

Соседка, крупная энергичная женщина с выжженными перекисью волосами, недовольно поводит плечом.

– Да, бабушка тут сто лет живет. Ну и что? Я десять лет вкалывала без выходных, моталась в Турцию, Польшу, деньги зарабатывала. Я их честно заработала и купила комнату. Моя комната в два раза больше бабкиной и стóит в два раза больше.

Она права. Но как объяснить бабушке, что при продаже квартиры деньги делятся не пропорционально времени ожидания в очереди, а пропорционально метрам, которые ей принадлежат? И что ее соседке действительно причитается сумма, на которую можно купить квартиру.

Два поколения. Две судьбы. Две правды.

Проходим одну парадную сверху донизу. Входим во вторую. На третьем этаже на двери два звонка. Коммуналка. Звоним. Дверь открывает женщина. Гладко зачесанные волосы собраны узлом на затылке. В ушах массивные серебряные серьги. На плечах – шаль с шелковистой бахромой. Выслушав мое вступление, она пропускает нас внутрь. Просторный полупустой холл, блестящий паркет – все это больше похоже на отдельную квартиру.

– Из какого вы агентства? – спрашивает она нас.

– Агентство «Дом Плюс», подразделение «Элитные квартиры», – бодро рапортует Ленка.

Дама смотрит на меня. Темные глаза без блеска, чуть надменное выражение лица.

– Нами уже занимается другое агентство, – говорит она. – Лично директор.

Да, где уж нам уж. Мы-то знаем, что ни один директор мало-мальски серьезного агентства лично не ведет сделки, не царское это дело, но возразить нечего. Непонятно только, почему она пригласила нас в квартиру.

– Но с вами тоже можно работать, – неожиданно добавляет дама, не отрывая от меня взгляда. – Я врач. Дорогой врач. Экстрасенс. Мне нужна хорошая квартира. Пока вы тут стоите, я просмотрела карму вашего агентства. С ней все в порядке. И у вас лично – всего восемь узлов.

– Восемь узлов чего? – не понимаю я.

– Восемь узлов кармы. С вами можно иметь дело.

Она все еще смотрит на меня. Ленкина карма, похоже, ей совсем не интересна.

– Конечно, я занимаюсь не только целительством, – продолжает она. – Мир так несовершенен. Его надо корректировать. Вы знаете, что такое матрица? – спрашивает она.

– Не знаю, – честно признаюсь я.

– Это такое изображение человека. Например, в виде куклы.

В воображении у меня всплывает образ воскового гомункулуса, утыканного иголками, и чернокожий жрец вуду, толстыми губами шепчущий заклинания.

– Вижу, уже представили, – усмехнулась дама. – Я работаю с матрицами. Сейчас – с двумя. Матрицей Ельцина и Сильвестра Сталлоне. Скоро у нас не будет президента. Вчера передавали, что он заболел. Уже болеет. Ему осталось жить, – она снова усмехается, – девять дней.

Мы переглядываемся с Ленкой. Дама не похожа на сумасшедшую. Она спокойна, уверена в себе, логична. Если не считать последней фразы. Впрочем, и последняя фраза логично вытекает из сказанного выше.

– Не удивляйтесь, – она продолжает смотреть на меня, – жизнь гораздо богаче, чем вы думаете. В ней действуют силы, которые вы даже не можете себе представить. Оставьте мне свой номер телефона. Может быть, я вам позвоню. Через десять дней.

Мы вышли на улицу.

– Слушай, – говорит Ленка. – Ну, Ельцин – ладно. Может, он ее лично чем-то обидел. А Сталлоне-то чем ей не угодил? Его-то за что?

3
{"b":"270021","o":1}
ЛитМир: бестселлеры месяца
Когда кончится нефть и другие уроки экономики
Лука Мудищев (сборник)
Китайское искусство физиогномики
Отрицательный рейтинг
На волю, в пампасы!
Великий канцлер
Эвермор. Время истины
Альтерфит. Восточная программа для женской красоты и полного очищения организма и души
ДНК гения