ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Я в порядке, и ты тоже
Чему я могу научиться у Илона Маска
Манускрипт Войнича
Омерзительное искусство. Юмор и хоррор шедевров живописи
Список опасных профессий
Кентийский принц
Назад в будущее
Пушкин
#Щастьематеринства. Пособие по выживанию для мамы
A
A

Собственно работа теперь будет на разгрузочном модуле плавильного завода. Там только поворачиваться успевай: рассортировать груз, да чтобы не обдурил приемщик, чтобы все печати поставили, чтобы деньги перевели вовремя — и стапеля надо освободить быстро, уже очередь собралась, уже ругаются в эфире, не стесняясь в выражениях: "Что завозился, Чубака, обалдуй мохнатый? Живее давай, у меня бэттлшип ждет!"

И ничего я не мохнатый. Я даже усы не отращиваю. Неудобно в скафандре с лишней растительностью.

Просто этот тип, Чубака, по которому мне влепили прозвище еще в глубоком детстве, говорят, был до ужаса лохматым парнем. Я знаю, у меня есть его портрет. Сеф подарил, когда нам было лет по шестнадцать.

* * *

Я рано осиротел — мама умерла, отец погиб при Сильфиде в 685-м, и службы опеки запихали меня в приют. Там сытно кормили, одевали и следили, чтобы мы не пропускали школу — но это и все. Когда старшие били младших и отнимали у них вещи, воспитателей никогда не оказывалось рядом. Я был вспыльчив, в драке легко впадал в бешенство. Пелена застилала глаза — и тут уж лупил, не чувствуя ответных ударов, пока не оттащат. Так что меня быстро перестали задирать. А моего друга Сефа били часто. Он не нарывался. Просто у него была аура жертвы, которую иные чуют безошибочно. И конечно, я зверел, лез в драку, разбивал кулаки и чужие носы, ходил вечно в ссадинах — а Сефу от этого мало было проку. Однажды нам это надоело, и мы сбежали.

Нас вернули через неделю.

Мы сбежали снова.

Нас снова вернули.

Тогда мы наконец поняли, что к побегу нужно как следует готовиться. Продумать, куда бежать, где прятаться. На кого можно надеяться, а на кого — ни в коем случае.

Вряд ли бы нам удалось справиться с этой задачей, но тут в приют привезли Лику.

Она была моей первой любовью, я буду помнить ее до конца своих дней.

Таких, как она, я больше не встречал.

Ей было тогда пятнадцать, мне — тринадцать, а выглядела она младше меня. Миниатюрное голубоглазое создание с шапкой густых коротких вьющихся разноцветных волос — в ее шевелюре были представлены все оттенки, от черного до соломенного. Только через пару месяцев до меня дошло, что просто они были затейливо выкрашены. Когда краска сошла окончательно — кто бы позволил девчонке в приюте красить волосы! — оказалось, что Лика всего-навсего темно-русая, ничего особенного. Но я уже был влюблен без памяти, как влюбляются только в тринадцать лет, и никого прекраснее Лики не было для меня в целом свете.

Полное имя ее было Ангелика, только она его терпеть не могла.

И в самом деле, ничего ангельского в ее характере не было — хотя внешне, пожалуй, если бы захотела, она могла вполне сойти за небесное создание, и уверяю вас, вам даже крылышки бы померещились за ее спиной.

Она ругалась, как грузчик, она все знала о сексе — в ее темном прошлом у нее был взрослый парень, по крайней мере она так утверждала, — и она была беглец со стажем. Когда я спросил у нее, как же вышло, что ее поймали, она презрительно скривилась и ответила: "А, непруха. Ничего, передохну маленько и сбегу снова".

Именно она рассказала нам о чипах. В приютскую одежду вшиты чипы, по которым отслеживают удравших. Кажется, и в подошвы ботинок тоже. Поэтому, сбежав, первым делом надо переодеться до нитки. И она знала, как это можно устроить.

Но лучше всего — вообще уехать с планеты. Это сложно. Но возможно. Хотя она пока не пыталась.

— Багажный отсек какой-нибудь? — спросил я.

Лика фыркнула.

— Найдут. Нет, надо договариваться. Я уже придумала, с кем. Мы пойдем к мусорщикам.

Так я впервые услышал о мусорщиках.

* * *

Живя в приюте, моментально привыкаешь к тому, что вокруг тебя — сплошь дети сильных мира сего. У кого папа — банкир, только умер, у кого мама — певица, знаменитая на всю галактику, только ребенка у нее младенцем украли злые люди, у кого дедушка — премьер-министр соседнего государства, только не знает о внуке. Выслушиваешь, киваешь, не веришь, конечно, но принимаешь. Если человеку так легче жить — пусть его. Поэтому когда Лика рассказала нам о Картале и Тине Гаррисон, мы покивали, но не поверили ни единому слову.

Еще бы: она сказала, что до одиннадцати лет училась в Картале. В той самой знаменитой элитной школе для богатеньких. Потому что папа у нее был — правильно, очень богатый человек, владелец сети крупных магазинов. "Брукс и Жариц", слышали? Ну да, те, что прогорели во время кризиса 682 года, когда экономика пошатнулась, не в силах справиться с военными расходами. Ее лучшей подругой была Тина Гаррисон, славная девочка, внучатая племянница президента Гаррисона.

Полет ее фантазии к этому моменту уже ошеломил нас. Я с трудом удерживал на физиономии серьезное выражение. Но дальше было еще круче.

Только Лике рассказала Тина о семейном позоре — о старшем брате, который дезертировал из армии, отсидел три года, а выйдя на свободу, подался в мусорщики. Наверное, ему мало было дезертирства, чтобы доконать семью. Помните, президент Гаррисон резко сдал в конце своего последнего срока, поседел, и руки начали трястись? Да где нам помнить, нас не интересовало здоровье президента, и вообще мы были тогда, во-первых, малы, а во-вторых, благополучны, жили в своих семьях и слыхом не слыхивали, что бывает политика.

— Ну и зря, — сказала Лика, фыркнув. — Политика тоже может пригодиться в жизни.

Разорившись, отец Лики не придумал ничего лучше, как пустить пулю в лоб, оставив супруге разбираться с долгами. Папина жена, которая была вовсе не Ликиной матерью, а третьей по счету мачехой, тетка не злая, но — профессиональная красавица, такие не могут жить без богатого мужа или хотя бы любовника, потому что не умеют ровным счетом ничего, кроме как украшать окружающую обстановку, — так вот, папина жена немедленно заявила, что она тут ни при чем и вообще, можно сказать, в разводе, и укатила на морской курорт с неким красавцем в военной форме. Вся наличность, еще остававшаяся в доме, уехала вместе с ней. Кредиторы, наверное, до сих пор пытаются догнать ее и что-нибудь из нее выколотить. А Лику отправили в первый из ее приютов.

Когда она сбежала в первый раз, она пришла к Тине. И та даже успешно умудрялась прятать подругу целую неделю. Потом нашли, конечно. Снова увезли в приют. Но связь девчонки держали. Втайне от благополучной семьи Гаррисонов.

— Дальше неинтересно, — добавила Лика. — Дальше совсем другая жизнь. Но когда я говорила о мусорщиках, я имела в виду Свена Гаррисона. Когда мы сбежим, нам нужно, чтобы Свен был на Маринелле. Ну Тина всегда знает, когда он на планете, я ей позвоню, уточню. А где собираются мусорщики — узнаешь ты, Чубака.

— Терпеть не могу, когда ты называешь меня Чубакой, — только и ответил я.

Я так всегда говорил. А она все равно всегда так меня называла. Дразнила.

Мне казалось — это оттого, что я ей немного нравлюсь.

Самонадеянный пацан.

* * *

Отваливаю от стапелей Лаоры и снова чапаю к полю боя. Еще две-три недели ничегонеделания. Снова собираю колбасу. Снова снимаю, что имеет смысл снять. Снова пилю обратно.

Хорошее поле боя можно разбирать несколько месяцев. На всех хватит.

Конечно, первым делом стараешься ухватить куски получше. Идеально — если корабль не развалился на части. Подцепляешь его — и тащишь. Такой можно неторопливо исследовать по дороге. В четвертый-пятый рейс подбираешь уже ошметки.

А в шестой рейс я никогда не хожу.

Во-первых, к тому моменту уже обычно находится новое месторождение. В смысле — противники уже успевают подраться опять.

А во-вторых — плохая примета.

Мусорщики люди суеверные.

Я — не очень. Но все-таки стараюсь не дергать судьбу за усы лишний раз.

Рассказывают легенды о шестом рейсе. Как один жадный мусорщик — говорят, это был Герхард Эйхенбах по прозвищу "Лысый Гера", впрочем, похожую историю я слышал и о Митчеле Зеленые штаны, — потащился-таки в шестой раз на поле битвы при Реннане. И можно его понять: когда в бой ушло больше двухсот тысяч кораблей с обеих сторон, а выползли полуживыми едва тысяч сорок, ясно, что обломков там хватило бы и на седьмой, и на восьмой рейс. Тем более что Эйхенбах работал на завод Ибиса, до Реннаны всего десять дней ходу, так что оборачивался быстро, конкуренты-то еще только по четвертому разу возвращались, когда он пошел в шестой. Одни видели, как Гера бодро шлепал в сторону Реннаны, другие — как он собирал колбасу, третьи слышали в эфире довольное Герино бормотание — ему попалась корма авианосца, здоровенная, почти с целый крейсер размером, причем он выхватил ее из-под носа у Пончика. Как ругался Пончик, слышали вообще все. И множество свидетелей было тому, как Гера потащил добычу в сторону Ибиса. Только на Ибис он не пришел. Ни через десять дней, ни через десять месяцев, ни через десять лет… Врут, десяти лет с битвы при Реннане еще не минуло, да это они для красного словца. Факт тот, что никто и никогда больше не видел Лысого Геру. Ходило множество версий о том, что же случилось с Лысым. Свен, например, говорил мне, что Эйхенбах в поспешной жадности не проверил запасной реактор на том кусище авианосца, и по пути жахнуло, да так, что и пыли не осталось. Легранж возражал: парни знали бы о взрыве. Такие возмущения в эфире невозможно не заметить. Уж скорее, случилась поломка, например, сдох движок, и из-за ошибки в курсе Геру вынесло мимо Ибиса в нехоженный космос за пределы известных систем. По инерции. Но тогда получалось, что и связь у него сдохла тоже: вряд ли бы он молчал, когда его проносило мимо обитаемых миров. И потом — ну пусть вырубился движок на его мусоровозке, а на колбасе? Получалось, что не в двигателях дело: не они померли, а сам Гера. Уж отчего — можно только гадать. Кто-то припомнил, что из выпендрежа Лысый назвал свою посудину "Летучим дайанцем". Ну, это он зря, конечно. Такие названия до добра не доводят. И уж совсем глупо соваться на корыте с подобным именем в шестой рейс.

2
{"b":"270055","o":1}