ЛитМир - Электронная Библиотека

Ила кивнула и прошла через зал обратно на улицу — сквозь строй жадных взглядов и сальных шуточек.

Терк увидел ее, отложил топор, обнял.

— Зачем же ты пришла, теперь? — зашептал ей в волосы. — Они чужие. Они ничего не понимают. Ты для них — просто женщина, они соскучились по женщинам. Ила, уходи. Здесь опасно.

Сеновал, горячие руки, горячие губы. Солнце уже клонится к горизонту, когда она целует его на прощание.

Она уходит, ступая узорными сапожками по пыльной дороге. Платье — синее, как то, что подарили ей в Заветреной много лет назад.

Он стоит у калитки, смотрит ей вслед. Поворачивается, чтобы войти в дом.

На крыльце толпятся эннарские офицеры и тоже провожают взглядом тонкую фигурку в синем платье.

Однажды ночью — окрик часового, ругань, стрельба. На шум выходит старший офицер, спрашивает, в чем дело.

— Ходил кто-то, не отозвался, я и пальнул.

— Кто?

— Не знаю, вашство.

— Хорошо. Бди. Пойду, гляну.

Офицер с пистолетом наизготовку идет к кустам, всматривается в темное пятно тела под ветвями.

— Тьфу. Баба. Вот дура — куда лезла? Да что уж теперь.

Из темноты возникает трактирщик, в глазах — ужас и боль, губы дрожат. Падает на колени, приподнимает голову, гладит длинные черные косы. Шепчет что-то в мертвое ухо. Бережно опускает тело на землю, встает, вытаскивает из-за пояса пистолет.

— Эй, ты что? Мужик, ты с ума сошел?

Выстрелы.

Заветреная горит. Полыхают избы, ржут обезумевшие кони, обрывая привязь, скачут, не разбирая дороги. Мечутся солдаты, сорванными голосами командуют офицеры. Выстрелы. Взрывы. Сумятица, паника, смерть.

Дорога перегорожена, из-за завала древесных стволов летят пули.

Только в лесу тихо и, кажется, безопасно.

Аффер отводит людей в лес.

Корни цепляют за ноги, сучья хлещут в лица, хищные птицы пикируют сверху, змеи прокусывают сапоги. За деревьями мелькают серые силуэты волков.

Была армия — и нет.

Разоренная деревня пахнет гарью и смертью. Ветер треплет грязные обгорелые тряпки, дождь смывает с дороги кровь, стучит по ржавому рогатому шлему.

Ни души.

Только трактир, покореженный, обожженый, лишенный стекол, жив. Стучит молоток, взвизгивает пила.

Неуковыра, страшный, черный, наполовину седой, чинит разбитую дверь.

-

Беспамятство.

Потом снова память. Боль.

В груди жжет. В висках тяжелый гул.

Сердце остановилось. Подумал — насовсем. Обрадовался.

Ударилось о ребра. Застучало.

Жив.

Зачем?

Черные косы в палой листве.

350 год Бесконечной войны

Мы долго бродили по дорогам Айтарии. Пытались осесть то в одном месте, то в другом — как-то не получалось. Чем дальше нас уносило от Заветреной, тем спокойнее была жизнь, но война постоянно напоминала о себе. В деревнях уже жили те, кто ушел со своей земли раньше нас — и мы проходили дальше. В городах было неуютно, непривычно, дорогое жилье, рабочие места заняты — да и что мы умели, кроме огородных хлопот и трактирного хозяйства? Деньги, полученные от Неуковыры, неумолимо приближались к концу.

А потом вмешался случай.

Мы вошли в маленький городишко с гордым названием Великий Брод (брод там был, и, пожалуй, действительно великий — через Суанну, а она в этом месте шириной в добрую милю), разыскали гостиницу подешевле. Шулле устал, да и женщины умаялись. Я спросил комнату, мы сговорились о цене, и я полез в котомку за деньгами. Сильно похудевший мешочек завалился на самое дно, и, шаря по сумке в его поисках, я наткнулся на письмо Терка, о котором совсем забыл. Выложил его на стойку и снова сунул руку в котомку.

Хозяин, по инерции все еще расхваливавший свое заведение, вдруг замолчал на полуслове.

Я поднял голову.

— Сударь, — сказал хозяин необыкновенно почтительно, — не ищите деньги, заплатите потом. Я верю вам на слово.

Он держал в руке письмо, с благоговением разглядывая имя адресата.

— А, это, — понял я. — Это дело не к спеху, да я, честно говоря, и не разобрал, к кому оно.

— Да что вы, сударь! — в голосе хозяина явственно прозвучало негодование. — Послание к его сиятельству герцогу Веррау не может быть не к спеху. Вам следует непременно его доставить, и как можно скорее. Не волнуйтесь, экипажем вас обеспечат.

— Экипажем? — я не знал, что и думать. Но имя Старого Маршала слышал даже я. Это было имя из заоблачных высот.

Легенды о Терке Неуковыре медленно всплывали в моей памяти.

Надо же, а я в них не верил.

Мы мало что понимали и ничего больше не решали. Утром у крыльца гостиницы оказалась карета — здоровенная, шикарная, запряженная шестеркой лоснящихся, ухоженных серых лошадей. Нехитрая наша поклажа разместилась в багажном ящике, мы сами — на шелковых подушках, вместе с нами сел бравый офицер, сверкавший золотом эполет, звеневший пряжками на амуниции, на козлы вскочил нижний чин в мундире с блестящими пуговицами, щелкнул кнутом — и мы понеслись.

Нера ахала, разглядывая убранство кареты, Хальма прижималась ко мне и не выпускала мою руку, Шулле прыгал, высовывался в окно, от его восторженного голоска звенело в ушах.

Ехали долго — несколько дней, останавливались в шикарных гостиницах, спали на хрустящем белье, ели невиданную замысловатую еду. Расплачивался наш сопровождающий.

Он оказался славным малым. Меня смущало только, что он держался с нами, как равный, — с нами, деревенскими простаками, сроду не видавшими больших городов.

Въехали в столицу.

Карета наша летела по гулким мостовым, не притормаживая, люди поспешно отходили в сторону, заслышав стук копыт и грохот колес. Разглядев экипаж, некоторые кланялись.

Потом — высокая ограда с замысловатым переплетением чугунных прутьев, ворота немыслимой красоты поспешно распахиваются перед нами, фигурно подстриженные кусты и деревья, огромная клумба с диковинными цветами в петле подъездной дороги — и дворец.

Честно говоря, я решил, что это резиденция самого Великого Айтара.

Оказалось — нет. Городской дом Старого Маршала.

Нас разместили с немыслимым комфортом. Нам позволили не только помыться-переодеться-отдохнуть с дороги — нас ошарашили роскошными нарядами, позолоченными ваннами, изысканными блюдами, мягчайшими перинами. Почтительные слуги, уже знавшие, кто кому кем приходится в нашей семье (вероятно, от нашего сопровождающего), приготовили отдельную спальню для Неры, отдельную — для нас с Хальмой, отдельную — детскую — для Шулле. Малыш, правда, и не подумал удаляться туда, хотя ему и предлагали. Нет уж, от мамы Хальмы и меня — ни на шаг. Так что он спал на диване в нашей комнате.

Утром Старый Маршал пожелал увидеть меня и письмо.

Я протянул ему послание и стоял, глядя на легендарного военачальника. Вовсе он был не старый — лет шестьдесят, наверное. Резкое длинное лицо, длинный нос, темные глаза, залысины на лбу. Седой.

Он взглянул на сложенный листок, прочитал адрес, погладил пальцем восковую печать. Развернул письмо, сильно потертое на сгибах. Отошел к окну — к свету.

Читал, близко поднеся бумагу к глазам. Наверное, был близорук. Долго смотрел за стекло на стриженые деревья. Снова опустил взгляд на письмо. Перечитал. Вернулся к столу, сел.

— Садитесь, юноша, — сказал он. — Расскажите-ка мне о трактире "Толстая кружка".

Я робел, запинался, путался в словах и мыслях. Мне неловко было сидеть в его присутствии, я все порывался вскочить, но он только глянул — и я остался на месте, ерзая по узорчатой ткани роскошного стула. Он слушал, рассеянно глядя в окно, иногда кивал.

Наконец я умолк, не зная, что еще сказать.

— Хорошо, — Старый Маршал перевел взгляд на меня, и я поежился. По-моему, он видел меня насквозь. Хоть и близорукий. — А теперь подробнее о вашем приемыше. — Он заглянул в письмо. — Шулле, так?

11
{"b":"270056","o":1}
ЛитМир: бестселлеры месяца
Античный мир «Игры престолов»
Птица и охотник
Вознесение
Скажи «сыр» и сгинь!
365 вопросов самому себе
Женщины непреклонного возраста и др. беспринцЫпные рассказы
Ни хао!
Война ангелов. Игнис
Пещера