ЛитМир - Электронная Библиотека

сваливает ответственности. За таким директором можно жить,

как за каменной стеной... Но вот нынешний случай: пойди

разберись, как поступить.

Будем рассуждать так: есть письменное распоряжение,

и я, человек подчиненный, обязан его выполнить.

А на всякий случай — не лишне одновременно поставить

в известность Данилова, директора треста.

«Уважаемый Иван Егорович! — пишет Иконников. —

Сегодня Д. К. Коростелев вручил мне следующую

записку...»

Он тщательно переписывает записку.

«Будучи вынужден исполнить это распоряжение,

считаю, однако, долгом довести его до Вашего сведения.

И. Иконников».

Вот так. Теперь, что бы ни было, с него не спросится.

Он чист и перед совхозным начальством и перед трестов-»-

ским.

Досадно, когда такого рода беспокойства нарушают

привычное течение дня.

Самую нелюбимую работу, составление рационов

(нелюбимую потому, что она наиболее ответственная),

Иконников всегда делает с утра. Легко было составлять

рационы до (Войны, когда кормов было в изобилии, склады

ломились от зерна, коровам задавались смеси концентратов,

состоявшие из семи, восьми различных компонентов...

Теперь, уж который год, концентраты выписываются только

лучшим коровам, и то <в ничтожных сравнительно

количествах. Основные корма — сено, солома, корееллоды,

силос. Особенно трудно весной: корнеплоды съедены,

солома осталась только пшеничная, непитательная. Вот тут и

комбинируй.

С рационами покончено. Посветлев лицом, Иконников

открывает свои любимые графленые книги.

Это книги учета. Медленно, смакуя, он записывает в них

цифры удоев и жирности, номера и клички животных,

промеры, сведения о породе и генерации и тому подобные

вещи.

Приезжают (представители из треста, из министерства.

Им нравится старший зоотехник, о.ни привыкли видеть его

на этом месте, у него учет на высоте, немногие хозяйства

могут похвастать таким учетом. Он открывает книги и,

многозначительно подняв брови, сообщает последние

данные о поголовье, удое и племенной работе.

И из уст в уста передается легенда о прекрасном

работнике, совхозном летописце, -которым следует дорожить.

Ну, а когда и с записями кончено, можно развлечься

чело-веку — развлечься, так сказать, в рамках своей

служебной деятельности: придумать еще несколько кличек

для животных. В прошлом году Иконников подбирал

клички на букву «а», в этом году подбирает на «р».

Перед Иконниковым раскрыт словарь. Длинным ^>елым

пальцем левой руки, прямым и сплющенным, как линейка,

Иконников ведет по столбцам сверху вниз, выбирая слова,

которые ему нравятся. В правой руке у него

карандаш.

— Речитатив, — шепчет он, шевеля правильно

вырезанными губами. — Ривьера. Рокамболь. (Ха-ха, это

недурно — назвать бычка Рокамболем.) Ромашка. Рона.

Родится телочка, родится завтра, послезавтра или через

месяц, а ей уж и кличка приготовлена.

— Где Рода?.. Рона. Ромашка. Телка Ромашка.

Ромашка, дочь Рокамболя и Роны. Ха-ха!.. Рулетка. Русалка...

И никакой ответственности, и никто не спросит, почему

Рулетка, почему Русалка; и мирно горит казенная лампа

под зеленым абажуром.

Как и предвидел Коростелев, историю с Аспазией скоро

забыли. Правда, на производственном совещании здорово

покрыли директора, но его на этом совещании не было:

уехал на третью ферму смотреть парники. А потом

внимание людей отвлекли другие события. По всем бригадам

начался сев, продолжался массовый расплод коров, овец,

свиней, разбивали скот на гурты перед выводом на

пастбища, пришла новая электропередвижка для кирпично-го

завода, Брильянтовая разрешилась двойней... Начисто

забыта была Аспазия.

Однажды приехал Коростелев с поля — ему сказали, что

звонил Данилов, хотел говорить с ним лично, будет

звонить еще. Коростелев подождал, звонка в этот день не

было, а назавтра, когда Данилов позволил, Короетелева

в конторе опять не оказалось. Дня через два пришла

телеграмма: «Каком основании продана телка Аспазия

представьте объяснения Данилов». Коростелев заперся в каби-

нете и четыре часа в поте лица сочинял докладную

записку. Отправил заказной почтой, еще часа два

понервничал, а потом все забыл, увлеченный потоком горячих

весенних дней.

Отсеялись в сроки, по календарю, но с парами

провозились до июня. Тем временем обозначились зеленые рядки

на свекловичных и турнепсовых полях, взошел

подсолнух — иди, ухаживай, прореживай, рыхли землю!

После первомайских праздников пришли люди из

колхоза имени Чкалова, и полным ходом начал работать

кирпичный за:вод: кирпичик вам, кирпичик нам, кирпичик

району... На третьей ферме стригли овец, в садах дымили

костры — горели гусеничные гнезда, снятые с деревьев, на

речке стучали топорами плотники — чинили мост,

торопясь чинили мост: скоро по этому мосту совхозное стадо

пойдет на луга.

Вышел окот на луга, а в оставленных на лето скотных

дворах Бекишев и веттехник Толя затеяли генеральную

дезинфекцию: полы и кормушки выносились на солнце,

очищались, обмывались раствором хлорной извести.

Скотник Степан Степаныч взял плужок и перепахал

площадки между дворами. Давно прошли холода и заморозки,

все зеленело, пело, цвело, от соленого пота взмокала

рубаха.

Грянула жара. Где ж дожди? Нет дождей. Сначала

глухо, потом громче и громче пошли разговоры о засухе.

Кто-то получил письмо из Одесщины: там все погорело,

и поля, и огороды. У кого-то сродники в Молдавии: хоть бы

дождинка, пишут, упала с неба!

— А у нас подсолнух — видела? — два листочка

раскрыл, а больше не может.

— Давеча копнул я землю — она вот на такую толщу

сухая...

Коростелев всегда спал крепко, а тут — и на войне этого

не было — стал вдруг просыпаться среди ночи — лоб в

поту.

На каждое облачко глядел с надеждой. Но проплывало

облачко, и опять сияющая, безжалостная синь от края до

края. Только заливным лугам на том берегу нипочем: по

пояс поднялись травы. На зеленых пастбищах беспечно

пасутся коровы, радуясь вкусному обильному корму,

теплу, летней воле. Корова — что понимает...

Ночью Коростелев проснулся — по крыше постукивает

реденько: тук... тук... тук... Дождик?! Прыжком с

постели— к окну, высунул руку: дождик!! Лег и лежал с

открытыми глазами, с нетерпеливо бьющимся сердцем, — да

не постукивай ты через час по капле, как больной,

возьмись по-хорошему!.. Незаметно заснул. Проснулся утром—

барабанит во-всю! За окошком серо, мо-кро, двор в

лужах— то, что надо!

Счастливый, бежал под проливным дождехМ к "поселку.

И в поселке радость, веселые лица, возбужденно звенят

голоса. Женщины подставляют под желоба ведра,

ребятишки босиком бегают по лужам.

— Ну! — говорят люди. — Конец засухе. С нас

началось, от нас во все стороны пойдут дожди. Да, а что вы

думаете? Уже один раз было так в старое время, вот

только не припомнить, в котором году. Так же от нас во все

края пошло дождить, и не было засухи.

Ах, как хочется верить, что не пропали наши труды, не

поруганы наши надежды, что богатый соберем урожай,

что доверху и через верх будут наполнены хлебом все

житницы на советской земле!

Дождь прошел, и его проводили благодарным словом.

Опять засияло солнышко и настали погожие дни.

Пора сенокоса.

Сенокосилки идут по лугам, и травы ложатся волнами,

благоухая. Доброе сено будет в этом году. Добрая

машина сенокосилка, без нее как бы мы управились со своими

12
{"b":"270084","o":1}
ЛитМир: бестселлеры месяца
Чертик
Пожиратели тьмы: Токийский кошмар
Времена цвергов
Таро. Подробное руководство: описание, схемы, авторские и классические трактовки. СircusTaro
В канун Рождества
Двойное похищение
Мисс Страна. Чудовище и красавица
Ван Гог, Мане, Тулуз-Лотрек
В поисках Любви. Избранные и обреченные