ЛитМир - Электронная Библиотека

Айсолтан спускается с веранды.

— Ты привела славный пример, Нязикдже-

мал-эдже. Спокойной ночи!

Дома Айсолтан передает матери свой разговор

с соседкой, и обе от души смеются. Потом, взяв

узелок с бельем, Айсолтан идет в баню. Когда она

вернется домой, на веранде для нее будет

приготовлен и крепко укутан, чтобы не остыл до ее прихода,

чайник зеленого чаю.

Айсолтан из страны белого золота - _8.jpg

Айсолтан из страны белого золота - _9.jpg

Айсолтан из страны белого золота - _10.jpg

Н акинув на плечи пестрый шерстяной платок

с длинной бахромой, опершись локтем о по-

душки, брошенные на ковер, Айсолтан пьет

чаи на веранде. Ее тугие черные косы, кото-

рые раньше были уложены вокруг головы,

теперь свободно падают на грудь и, как живые, скользят

по красному шелковому платью. Глаза Айсолтан

рассеянно блуждают, перебегая от низенького шкафчика

с посудой к столу, от стола к стулу, от стула к

расписанному цветами пузатому чайнику на ковре.

Нурсолтан, невысокая, полная, с приветливым,

добродушным лицом, приносит на веранду миску

парного молока. Покрыв ее тарелкой, она опускается на

коЕер напротив Айсолтан и украдкой поглядывает на

дочь. На широком лбу Айсолтан, на щеках около

небольшого, чуть толстоватого носа, в углублении

немного, округлого подбородка мелкими, как бисер,

капельками блестит пот. Большие черные глаза

лучатся радостью.

Уже давно замечает Нурсолтан, что дочь ее всту-

пила в пору зрелости. Уже не раз, ни слова не

говоря Айсолтан, отсылала она появлявшихся в доме

сватов ни с. чем. А когда попробовала Нурсолтан

заикнуться как-то о сватах дочери, так и сама была не

рада. Вспомнить горько, как ответила ей тогда

Айсолтан:

— Прошло то время, мать, когда девушек

продавали за калым, когда, не узнав, что у них на сердце,

выдавали замуж за немилых людей. Я свободный

человек и живу в свободной стране. Жизнь свою я

построю сама так, как захочу.

Крепко запали в память Нурсолтан эти слова, а

все томится ее душа, хочется увидеть дочь замужем

за хорошим человеком.

И, подперев ладонями подбородок, уткнув локти

в колени, Нурсолтан погружается в глубокую думу.

Айсолтан же, очнувшись от своих мечтаний, смотрит

на мать и видит, что у той что-то есть на уме. Сидеть

вот так и думать и молчать — это совсем не в

характере Нурсолтан. Она обычно сразу же выкладывает

все, что у нее на сердце. Такое непривычное

состояние должно быть для нее очень тягостно. И

Айсолтан хочет помочь матери излить свою душу. Не

расспрашивая ее ни о чем, она начинает разговор

издалека:

— Мама, посмотрела бы ты, как раскрывается

хлопок. Верно, уж через неделю тебе придется надеть

фартук.

Нурсолтан, мгновенно позабыв все свои тревоги,

выпрямляется и, глядя на дочь помолодевшими

глазами, восклицает:

— Ох, скорее бы уже он раскрылся, доченька!

Что может быть на свете лучше сбора хлопка! Мы

еще наденем фартуки!

— Правильно, мама. Я ведь знаю — если ты что

задумаешь, то уж поставишь на своем. А по дому

мы как-нибудь вместе управимся. Ночь длинна, успз-

ем и чурек испечь и обед сварить.

Но вот опять, словно облачке, набегает дума на

просветлевшее лицо Нурсолтан. Она отводит глаза

от дочери и, глядя куда-то в сторону, в темный сад

за верандой, говорит:

— Доченька, когда я была такой вот, как ты,

жили мы в большой бедности и нужде, и работала я

поденно на бая за один кран '. Солнце встает — я за

работу, сядет солнце — тут только моей работе конец.

Тку ковер, а у самой слезы из глаз, — так болели

глаза от работы. Потом встретилась с твоим отцом.

Он был такой же бедняк, как и я. Стали вместе

работать, что было сил, сына растить. Только начали

понемногу оправляться — новая напасть: пришли

в нашу страну интервенты-англичане. Тзой отец

горячий был человек, он себя не щадил для народа.

Взял винтовку, пошел вместе с другими на войну.

Какая это лихая беда — война, знаешь сама. Под Гер-

мансегатом попал твой отец в руки к этим поганым

англичанам. Долго они его мучили-терзали, потом

бросили — думали, что уж прикончили совсем. Да

вышло по-иному. С того дня и до самой смерти в долгу

я у русского народа. Когда твой отец валялся

полумертвый, в луже крови, подобрали его русские

солдаты, выходили, поставили на ноги. Вернулся он

домой без руки. С тех пор стали его у нас на селе звать

Рахман Безрукий. Ну, да он и без руки был

молодец. Сколько горя-мучений перетерпел, а все бывало

веселый. И как стала у нас жизнь перестраиваться

____________________________________________________

Кран — монета, равная 17 копейкам.

на новый лад, он от других не отстал, работал, хоть

и без руки, а за семерых. Когда делили воду и

землю, его выбрали председателем сельсовета. Он вместе

со всей беднотой начал бороться с баями. Пять баез

владели у нас тут, на селе, всей землей. Эти баи были

настоящими шакалами. Виноградники, что испокон

веков возделывались нашими дедами-прадедами, они

захватили себе. Твой отец отдал виноградники

беднякам. Тогда проклятые баи убили его...

Голос Нурсолтан обрывается: Опустив голову, она

концом головного платка утирает глаза.

Не в первый раз слышит Айсолтан этот рассказ

из уст матери. Айсолтан не помнит отца, но каждый

раз, когда мать рассказывает ей о нем, ее схватывает

страстное желание бороться со всем злом, какое еще

осталось на земле, трудиться, быть достойной дочерью

своего отца. Пусть бы мать каждый день

рассказывала ей об отце, вспоминала все новые случаи из его

жизни, добавляла все новые и новые черточки к его

облику, чтобы встал он перед ней, как живой. Да

ведь жалко мать. Сколько уж лет прошло с тех пор,

а Нурсолтан все еще не может не всплакнуть,

вспоминая своего Рахмана. И Айсолтан хочет перевести

разговор на другое, но Нурсолтан продолжает:

— Ты была тогда еще неемысленыш, крошечная

совсем, и месяца тебе не было. Только одно и умела,

что молоко сосать. А твоему брату Аннамджану

было уже десять лет. Хороший рос парень, крепкий и

понятливый такой. Очень он отца любил. Помнишь,

как он, о чем ни заговорит—все помянет об отце:

«А вот, когда мы с отцом ходили на базар... А вот,

когда отец брал меня с собой в поле...» А как

учился! От книжки бывало не оторвешь. Выучился,

агрономом стал. Да мало ему, бедняжке, пришлось пора-

ботать на наших полях. Не стало моего Аннамджана.

Вырвали проклятые фашисты дорогого сыночка из

моих рук...

Айсолтан с волнением, с болью в сердце слушает

мать. Не выдержав, она прерывает ее:

— Мама, да перестань же ты себя расстраивать,

бередить рану в сердце. Знаешь сама — слезами горю

не поможешь. Сколько ни плачь, ни горюй, не

вернешь этим Аннамджана. Не у одной тебя горе. Разве

могли мы победить фашистов, освободить нашу

страну без крови, без жертв? Ты же сильная, мама! Tax

перестань горевать о прошлом. Думай лучше о

будущем. Разве у нас плохая жизнь? А ты помечтай и

о том, что впереди. Жизнь еще лучше будет.

Нурсолтан снова вытирает глаза и говорит слегка

охрипшим голосом:

— Да я уж не плачу больше. Боль сердца —

тяжелая боль, доченька. Тяжко носить ее в себе да

7
{"b":"270099","o":1}