ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Лист, получив директиву два дня спустя, не мог поверить своим глазам. Ему оставалось только думать, что фюрер располагает какими-то разведывательными данными, свидетельствующими о неминуемом крахе Красной армии, которыми он не поделился со своими генералами. Командующий также узнал, что 11-я армия Манштейна, завершив наконец захват Крыма, перебрасывается на ленинградское направление, а танковые дивизии СС «Великая Германия» и «Лейбштандарт» возвращаются во Францию. «Постоянная недооценка потенциала противника, – записал в своем дневнике Гальдер, – принимает гротескные формы и становится опасной».[147]

Гитлер попытался оправдать этот крайне рискованный шаг тем, что на фронт прибывают армии союзников. Вождь нацистов умел говорить очень восторженно и убедительно, хотя Роммель с усмешкой и назвал эти пропагандистские тирады «лечением солнечными ваннами»,[148] но в данном случае у многих генералов остались сомнения. Слушая то, как он поет дифирамбы 3-й и 4-й румынским армиям, 2-й венгерской и 8-й итальянской, генералы думали, что на самом деле ни одна из них не сравнится даже с немецким корпусом, а уж тем более с армией, в первую очередь вследствие неспособности отражать танковые удары. Немецкие военачальники также разделяли мнение фельдмаршала фон Рундштедта относительно этого «воинства Лиги Наций»,[149] состоящего из румын, чьи офицеры и унтер-офицеры, на его взгляд, не выдерживали никакой критики, итальянцев (эти просто ужасны) и венгров, думающих лишь о том, как бы поскорее вернуться домой. Исключение, по мнению Рундштедта, составляли лишь словацкие и румынские горные части. Большинство немецких генералов тоже считали, что союзники плохо вооружены, плохо обучены и в целом совершенно не готовы к боевым действиям на Восточном фронте.

Риторика Рундштедта, конечно, высокомерна, но его мнение подкрепляется и другими источниками. Это дневники и письма, а также протоколы допросов, проведенных советскими следователями. В них судьба рядового и младшего командного состава союзных армий предстает с мучительной, а порой и трогательной отчетливостью. Капрал Иштван Балош служил в венгерской моторизованной бригаде, которая отбыла из Будапешта 18 июня, «среди всеобщего молчания, под звуки трубы».[150] Они направлялись в залитую кровью Россию… «Матерь Божия, спаси Венгрию! – писал в своем дневнике Балош, три месяца спустя погибший на берегу Дона (дневник был обнаружен на его теле и отправлен в Москву). – Молись за нас и защити от всех напастей! Аминь!» Настроение отправляющихся на фронт солдат было разным: тоска, извечный страх перед бескрайними русскими степями и минутные вспышки лихорадочного оптимизма. «В одних воинских эшелонах звучали бравурные песни, – вспоминал другой венгр. – Солдаты и офицеры пили вино, и все веселились. Никто не представлял себе, что же такое на самом деле представляет собой война».

Через пять дней состав, в котором ехал Балош, оказался на местах прошлогодних боев. «Повсюду до сих пор можно видеть ржавые русские танки. Глядя на них, мы со страхом представляли себе, как этот “красный ад” вторгается в Венгрию. Слава богу, его остановили. Мы твердо убеждены в том, что сможем отвратить от Европы красную угрозу». 1 июля в Ивановке венгерские солдаты впервые в жизни услышали артиллерийскую канонаду. «Повсюду вокруг виднелись остовы сожженных германских машин. Неужели военное счастье начинает отворачиваться от немцев? Молю Господа о том, чтобы удача оставалась с нами, несмотря на отдельные поражения», – писал Балош.

Подавляющее большинство солдат союзных армий составляли призывники, из которых по крайней мере половина не знала грамоты, а не то что технического прогресса. Они впадали в панику от танковых атак и воздушных налетов. Ежедневного денежного довольствия, как признался на допросе один румынский офицер-кавалерист, попавший в плен, хватало только на то, чтобы купить литр молока.[151]

Боевой дух венгерских солдат отнюдь не поднимало то, как обращались с ними их офицеры. Обоснованность наказания за проступки в союзных армиях являлась спорной. Подчас это был полный произвол. «Один солдат отправился повидаться со своим другом, не спросив разрешения у командира отделения, – записал в своем дневнике 3 июля Балош. – Его собирались повесить, но затем наказание заменили на восемь часов ночного дежурства, а потом и об этом забыли. Однако троих других солдат, уж не знаю за что, повесили. Боже, в каком веке мы живем?»[152] Что касается офицеров румынских армий, они имели право приговаривать своих солдат к телесным наказаниям и даже смерти. Во время осады Одессы в конце лета 1941 года румынские части понесли тяжелые потери,[153] и дисциплина в войсках заметно ухудшилась. Меры воздействия на солдат ужесточились, но мало кто из них понимал, зачем им двигаться дальше, за Днестр, ведь Бессарабия уже была освобождена от большевиков.

Многие солдаты выражали свое недовольство тем, что в России нечем поживиться, хотя офицеры обещали им совсем другое. «У немцев и мадьяр привычка грабить в крови»,[154] – пожимал плечами на допросе в НКВД один из попавших в плен выходцев с Балкан.

В 1942 году у немцев уже не было иллюзий относительно боевого духа их союзников. Гитлер все понял, хотя и не признал вслух свою ошибку, но было уже слишком поздно. Конечно, фюрер никогда не читал назидательный рассказ Льва Толстого «Много ли человеку земли нужно», написанный в 1886 году. Его герой – зажиточный крестьянин Пахом, одержимый страстью к стяжательству, узнал от заезжего купца о плодородных башкирских землях за Волгой. Башкиры – народ простодушный, у них можно купить столько земли, сколько хочется. Пахом отправился туда и сторговался за тысячу рублей получить столько земли, сколько сможет обойти за день. С первым лучом солнца жадный крестьянин кинулся бежать по берегу. Он был уверен в том, что сможет получить огромный участок земли. Она действительно была хороша – там луг с сочной травой, тут отлично уродится лен. Как не включить все это в свой надел? Солнце обошло небосвод и стало клониться к закату. Пахом бежал все быстрее и быстрее, чтобы успеть вернуться вовремя. «Ах, позарился я, – говорит он себе, – и все погубил». Он успел добежать до вершины холма, откуда начал свой путь, и рухнул замертво. Там его и похоронили. Могилу вырыли ровно настолько, сколько Пахом от ног до головы захватил, – на три сажени.

Меньше чем через 60 лет свою могилу в степи за Волгой найдет не один человек, а сотни тысяч.

Глава 7

«Ни шагу назад!»

28 июля 1942 года, пока Гитлер еще продолжал праздновать взятие Ростова, Сталин почувствовал, что наступил критический момент. Советским войскам, отступавшим под натиском 6-й армии Паулюса, угрожало полное уничтожение на правом берегу Дона. Если немцам удастся выйти к Волге, до которой оставалось всего 60 километров, страна окажется рассечена надвое. Как раз в это время в Баренцевом море был разгромлен конвой PQ-17, а теперь еще нависла угроза над новым путем поставок помощи от союзников через Иран.

В тот день Сталин, слушавший в своем кабинете в Кремле доклад генерала Василевского, вдруг перестал расхаживать вперед и назад. «Они забыли мой приказ!» – гневно воскликнул он. Речь шла о приказе, изданном в августе 1941 года. Он гласил, что всех, во время боя срывающих с себя знаки различия и дезертирующих в тыл или сдающихся в плен врагу, надлежит считать злостными дезертирами.[155]

«Приказ в войсках забыли. Забыли! – снова воскликнул Сталин. – Особенно в штабах! Подготовьте новую директиву войскам. Ее основная идея должна состоять в том, что отступление без приказа – преступление, которое будет караться по всей строгости военного времени». – «Когда доложить об исполнении?» – спросил Василевский. «Сегодня же. Как только документ будет готов».[156]

вернуться

147

Halder, 23 июля 1942 года. Р. 489.

вернуться

148

Цит. по: Stahlberg. Р. 308.

вернуться

149

Приводится у Messenger. Р. 149.

вернуться

150

РЦХИДНИ, 17/125/97.

вернуться

151

См.: допрос 26 сентября 1942 года. ЦАМО, 206/294/47. Л. 561.

вернуться

152

РЦХИДНИ, 17/125/97.

вернуться

153

98 000 убитыми и ранеными. Mark Axworthy. The Romanian soldier at the siege of Odess, in Addison and Calder. Р. 227.

вернуться

154

РЦХИДНИ, 17/125/97.

вернуться

155

См.: приказ Ставки Верховного главнокомандования № 270 от 16 августа 1941 года. ЦАМО, 298/2526/5а.

вернуться

156

Приводится у Волкогонова.

26
{"b":"270121","o":1}