ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Немецкие артиллеристы, в одних трусах, с бронзовыми от загара торсами, подтянутые и мускулистые – им постоянно приходилось переносить снаряды, – походили не на солдат, а на спортсменов с нацистских пропагандистских плакатов, однако условия их жизни были далеко не такими здоровыми, как могло показаться на первый взгляд. Показатели заболеваемости дизентерией, тифом и желудочными инфекциями постоянно увеличивались. Вокруг полевых кухонь, госпиталей и особенно скотобоен роились жуткие полчища мух,[171] ужасался немецкий врач. Особую опасность мухи представляли для тех, у кого были открытые раны, в первую очередь для танкистов, получивших ожоги. Медики надеялись на эвакуацию санитарными «юнкерсами», но этим надеждам не суждено было оправдаться. Гитлер настойчиво требовал ускорить наступление, и практически вся транспортная авиация была задействована для доставки горючего остановившимся в донских степях танковым дивизиям.

Для солдат и офицеров 6-й армии лето 1942 года стало последним более или менее спокойным. Казачьи станицы с их побеленными хатами под железными крышами, окруженные садами, ивами и лугами с пасущимися лошадьми, являлись привлекательным зрелищем по сравнению с обычной убогой запущенностью колхозных деревень. Большинство мирных жителей, оставшихся на месте вопреки приказам советской власти об эвакуации, относилось к немецким войскам дружелюбно. Многие мужчины старшего возраста во время Гражданской войны сражались с большевиками. Не далее как весной прошлого года, всего за несколько недель до германского вторжения, казаки города Шахты, расположенного к северу от Ростова, подняли восстание – взбунтовались против власти Советов. Как и следовало ожидать, это выступление было быстро и жестоко подавлено войсками НКВД.

К удивлению одного командира роты 384-й пехотной дивизии, отношение казаков мало изменилось даже после того, как его солдаты разграбили их дома. Местные жители угощали немцев яйцами, молоком, солеными огурцами и даже целыми окороками. Увидев это, офицер приказал своим подчиненным платить за каждого гуся по две рейхсмарки. «Сказать по правде, люди отдают все, что у них есть, если хорошо с ними обращаться, – записал он в своем дневнике. – Мы едим мед ложками до тех пор, пока нам не становится плохо, а на ужин наслаждаемся прекрасной ветчиной».[172]

Ошеломленный стремительным германским наступлением, Сталин поспешил во всем обвинить своих генералов. Он постоянно смещал командиров в тщетной надежде на то, что это поможет переломить ситуацию. Как-то раз он сам позвонил одному командующему армией и сообщил о том, что отстраняет его от должности, а потом велел позвать к телефону командующего корпусом, назначенного на его место. В войсках распространялись пораженческие настроения, подрывающие веру в победу, восстановленную после Битвы под Москвой. К тому же Красной армии не хватало хорошо обученных солдат и опытных командиров. Большинство призывников отправляли на фронт после десятидневной, а то и еще более короткой подготовки. Молодые деревенские парни, пришедшие в армию из колхозов, не имели никакого представления о современных методах войны и оружии. Вот всего один лишь факт. Кавалерист, подобравший с земли какую-то алюминиевую трубку, стал думать, как ее можно использовать в хозяйстве. Размышлял он недолго – «трубка», оказавшаяся зажигательной бомбой, разорвалась у него в руках.[173]

Немцы не переставали поражаться тому, с каким пренебрежением советские командиры относились к жизни своих солдат. Один из самых страшных случаев произошел в ходе оборонительных боев западнее Дона. Три батальона курсантов, практически без оружия и даже без сухого пайка, были брошены преградить дорогу 16-й танковой дивизии. Их командир, попавший в плен после побоища, на допросе сказал, что, когда он попытался возразить против этой «бессмысленной задачи»,[174] командующий армией наорал на него и велел выполнять приказ.

Командиры Красной армии по-прежнему боялись проявить инициативу. Этот страх не проходил с 1937 года. Однако после последних провалов на юге состав офицерского корпуса стал меняться. Появились командиры нового поколения – энергичные, решительные, не боящиеся комиссаров и НКВД. Успехи Жукова дали ориентир и надежду многим другим талантливым офицерам, остро переживающим позор и унижение Красной армии.

Одним из самых жестких представителей нового поколения был генерал Василий Чуйков, которому вскоре предстояло возглавить армию, обороняющую Сталинград. Его резкость и вспыльчивость сравнимы разве что со вспышками гнева, присущими Жукову. У Чуйкова было типично русское широкое крестьянское лицо. При этом он обладал грубым чувством юмора и с удовольствием смеялся над солдатскими шутками, открывая ряд золотых зубов. Впоследствии советская пропаганда пела этому военачальнику дифирамбы как сыну трудового народа, верному идеалам Октябрьской революции.

Первые шесть катастрофических месяцев войны Чуйков пропустил – он был военным атташе в Китае при правительстве Чан Кайши. После возвращения в Советский Союз Чуйкова назначили на должность командующего резервной армией под Тулой. В начале июля 1942 года он получил приказ перебросить свои недоукомплектованные дивизии, теперь ставшие 64-й армией, на юг, чтобы сдержать немецкое наступление на правом берегу Дона.

Чуйков в сопровождении члена военного совета армии Константина Абрамова прибыл в штаб Сталинградского фронта 16 июля. Уже стало известно, что противник стремительно продвигается к Дону, однако подробностей никто не знал. Войска 62-й армии оказались рассредоточены вдоль верхней части большой излучины Дона, и Чуйкову предстояло прикрыть своими дивизиями нижний участок, южнее реки Чир. Командующего беспокоил моральный дух армии. Эту тревогу обусловило, в частности, то, что был остановлен грузовик с офицерами, мчавшийся в тыл без приказа. С собой они прихватили несколько канистр бензина… С поля боя убегали соседи Чуйкова слева.

На правом фланге, выше реки Чир, дивизии 62-й армии теснила 44-я австрийская пехотная дивизия. Бои были ожесточенными. Немцам удалось прорвать оборону чуть севернее, и они вышли к Дону у поселка Каменский, отрезав несколько полков 62-й армии.

Самолеты-разведчики люфтваффе быстро обнаружили слабые места в линии обороны вдоль Дона. Кроме того, им стало известно расположение авангарда соединений Чуйкова. 25 июля немцы начали массированное наступление. Это и стало боевым крещением 64-й армии, хотя многие ее важные вспомогательные подразделения все еще не подошли. На следующее утро началась танковая атака. Немецкие танки наводили ужас на экипажи легких Т-60, которые пытались укрыться от них в оврагах, но броню тяжелых КВ их снаряды не пробивали.

«У них была больше дальность выстрела, – вспоминал впоследствии командир одной немецкой танковой роты. – Мы не могли сражаться с ними на открытом месте. Поэтому я, подобно флотоводцу, отвел свои силы за границу видимости, сделал обходной маневр и нанес удар с тыла».[175] Русские тяжелые танки повернули назад, все за исключением одного, у которого была перебита гусеница. У этой машины также заклинило механизм вращения башни. «Мы выстроились позади него и открыли огонь. Удивительно, но ни один наш снаряд не смог пробить броню. Вдруг я увидел, что у танка открывается люк. Решив, что русские собираются сдаваться, я приказал своей роте прекратить огонь. Русские открыли люк и выбрались из танка».[176] Они находились в полном смятении, оглохли, их била дрожь, но видимых ранений ни у кого не оказалось. «Для меня стало истинным потрясением то, насколько несовершенны орудия наших танков».[177]

вернуться

171

См.: Günther Diez. Приводится у Schneider-Janessen. Р. 130.

вернуться

172

19 июля 1942 года. ЦАМО, 206/294/48. Л. 485.

вернуться

173

См.: ЦАМО, 48/486/28. Л. 15.

вернуться

174

Podewils. Р. 98.

вернуться

175

Фрейтаг-Лорингховен, беседа, 23 октября 1995 года.

вернуться

176

Он же.

вернуться

177

Он же.

28
{"b":"270121","o":1}