ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

В Волгограде я многим обязан любезному содействию Раисы Маратовны Петруневой, проректора Волгоградского государственного технического университета, и ее коллегам, профессору Надежде Васильевне Дулиной, заведующей кафедрой истории, культуры и социологии, Галине Борисовне с исторического факультета и Борису Николаевичу Улько, заведующему музеем Волгоградского государственного технического университета, а также Николаю Степановичу Федорову, председателю Волгоградского областного комитета ветеранов войны, и подполковнику Геннадию Васильевичу Павлову.

Переводы с русского языка выполнены Галей Виноградовой и Любовью Виноградовой, чье содействие в переговорах относительно доступа к архивам было образцом искусной дипломатии, настойчивости и добродушия. Их вклад, не говоря уж о дружбе, помог коренным образом преобразить всю работу.

Я также в высшей степени признателен участникам и очевидцам событий, согласившимся посвятить столько времени и сил восстановлению прошлого. Многие из них любезно предоставили мне неизданные рукописи, письма и дневники. Их имена, за исключением тех троих, кто предпочел не быть упомянутым, приводятся после приложений.

Этой книги не было бы, если бы не Элео Гордон из издательства «Пингвин», предложившая саму идею, а также Петер Майер в Соединенных Штатах и Ганс Эвальд Деде в Германии. Их энтузиазм и поддержка с самого начала способствовали осуществлению проекта. Я счастлив, что у меня есть Эндрю Нюрнберг, мой литературный агент, советчик и друг.

Как всегда, самые теплые слова благодарности Артемис Купер, моей жене и первому редактору, оказавшей мне неоценимую помощь, хотя у нее более чем достаточно своей работы.

Часть первая

«Мир затаит дыхание»

Сталинград - _1.png

Глава 1

Обоюдоострый меч «Барбароссы»

Субботнее утро 21 июня 1941 года выдалось в Берлине погожим. Многие жители города отправились на поезде в Потсдам, чтобы провести летний день в парке Сан-Суси. Другие купались и загорали на пляжах Ванзее и Николасзее. В многочисленных кафе богатый репертуар шуток о бегстве Рудольфа Гесса в Великобританию сменился разговорами о неминуемом вторжении в Советский Союз. Кое-кто, обеспокоенный мыслью о новой, широкомасштабной войне, тешил себя надеждой, что Сталин в самый последний момент уступит Германии Украину.

Сотрудники советского посольства, расположенного на Унтер-ден-Линден, были на своих местах. Срочный запрос из Москвы требовал «незамедлительно прояснить»[5] суть грандиозных военных приготовлений вдоль всей границы от Балтийского до Черного моря. Валентин Бережков, первый секретарь посольства и старший переводчик, позвонил в Министерство иностранных дел Германии на Вильгельмштрассе, чтобы договориться о встрече. Ему ответили, что рейхсминистра Иоахима фон Риббентропа нет в городе, а дозвониться до статс-секретаря Эрнста фон Вайцзеккера не удается. Время шло, и из Москвы приходили все новые и новые настойчивые запросы с требованием свежих новостей. В Кремле нарастала атмосфера сдержанной истерики: свидетельств агрессивных намерений Германии становилось все больше, и это добавлялось к более чем 80 предупреждениям, полученным на протяжении последних восьми месяцев. Заместитель руководителя НКВД только что доложил о том, что в предыдущий день «не меньше тридцати девяти самолетов нарушили государственную границу СССР».[6] Вермахт демонстративно выставлял напоказ свои приготовления, однако отсутствие секретности, похоже, только подтверждало сложившееся в больном сознании Сталина представление о том, что это лишь часть замысла Адольфа Гитлера, направленного на то, чтобы вытребовать больше уступок.

Советский посол в Берлине Владимир Деканозов разделял убеждение Сталина в том, что это лишь продолжение дезинформационной кампании, начатой англичанами. Он даже отмахнулся от доклада своего собственного военного атташе о том, что вдоль советско-германской границы развернуты 180 дивизий. Деканозов, выходец из Грузии, был ставленником Лаврентия Берии и занимал высокую должность в НКВД, в международных делах он совершенно не разбирался. Остальные сотрудники советской дипмиссии, хотя и не осмеливались выражать свои взгляды слишком открыто, не сомневались в том, что Гитлер планирует вторжение. Они даже переправили в Москву сигнальный экземпляр немецко-русского разговорника, предназначенного для солдат, который тайно передал в советское посольство немецкий коммунист, работник типографии. В этом разговорнике были такие полезные фразы, как «Сдавайся!», «Руки вверх!», «Где председатель колхоза?», «Ты коммунист?» и «Буду стрелять!».

На настойчивые звонки на Вильгельмштрассе Валентину Бережкову отвечали одно: «Риббентропа нет, и когда он будет, неизвестно».[7] В полдень Бережков попытался действовать через другого высокопоставленного чиновника, начальника политического отдела. То, что он услышал, не предвещало ничего хорошего. «Кажется, в ставке фюрера проходит какое-то важное совещание. По-видимому, все сейчас там». Однако министр иностранных дел Германии не покидал Берлин. Риббентроп готовил инструкцию для немецкого посольства в Москве, помеченную грифом «Срочно! Сверхсекретно!». На следующий день рано утром, примерно через два часа после начала вторжения, посол граф Фридрих Вернер фон Шуленбург должен был вручить советскому правительству ноту с обвинениями, ставшими поводом для объявления войны.

Субботний день в Берлине перешел в вечер, а приходившие из Москвы запросы становились все более настойчивыми. Бережков звонил на Вильгельмштрассе каждые полчаса, но в министерстве ему по-прежнему отвечали второстепенные сотрудники. Из открытого окна своего кабинета он видел старомодные каски полицейских, охраняющих здание посольства. По вечерней Унтер-ден-Линден прогуливались берлинцы. В контрасте мира и возможной войны было что-то нереальное.

Пассажирский поезд Берлин—Москва должен был как ни в чем не бывало проехать мимо застывших в готовности немецких войск и пересечь границу.

В Москве советский министр иностранных дел Вячеслав Молотов вызвал графа фон Шуленбурга в Кремль. Немецкий посол, лично проследив за уничтожением секретных документов, отправился на встречу, назначенную на половину десятого вечера. Ему были предъявлены доказательства военных приготовлений, но Шуленбург не признал, что Германия готовит вторжение. Он лишь выразил удивление тем, что Советский Союз не желает понять сложившуюся ситуацию, и отказался отвечать на все вопросы до тех пор, пока не проконсультируется с Берлином.

У Шуленбурга, дипломата старой школы, разделявшего убеждение Бисмарка о том, что Германии ни в коем случае не следует воевать с Россией, имелись все основания удивляться полному неведению Кремля. Больше двух недель назад он пригласил находившегося в то время в Москве Деканозова пообедать вдвоем и, оставшись с ним наедине, предупредил о планах Гитлера. Очевидно, старый граф посчитал себя свободным от всяких обязательств перед нацистским режимом после того, как фюрер солгал ему, заявив, что не имеет никаких замыслов насчет России.[8] Однако Деканозов, ошеломленный откровением германского посла, тотчас заподозрил какой-то подвох. Сталин, отреагировавший на это известие так же, взорвался на заседании политбюро: «Теперь дезинформация вышла на уровень посольств!»[9] Советский вождь был убежден в том, что большинство предупреждений являются «английскими провокациями» – частью заговора, задуманного Уинстоном Черчиллем, заклятым врагом СССР, с целью втравить русских в войну с Германией. Перелет Гесса в Шотландию еще больше укрепил его подозрения.

вернуться

5

См.: Бережков В. М. Страницы дипломатической истории. М.: Международные отношения, 1987.

вернуться

6

Масленников, РГВА, 38652/58.

вернуться

7

Бережков В. М. Страницы дипломатической истории.

вернуться

8

В конечном счете Гитлер все же отомстил непокорному графу. Шуленбург, избранный заговорщиками, которые в июле 1944-го совершили покушение на Гитлера в Растенбурге, министром иностранных дел, в ноябре того же года был повешен нацистами.

вернуться

9

Цит. по: Andrew and Gordievsky.

4
{"b":"270121","o":1}