ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Ирина невольно улыбнулась тоже. Может, не все потеряно, может, Бэлен еще сумеет стать полноценной личностью…

Лагьям твердо вознамерился научить Ирину плавать. И ведь слово свое сдержал, научил. А потом наступил день, когда Ирине пришлось прокатиться на матукке по имени Веспе. Восторгу ее не было предела!

Бэлен умела ладить с матукками едва ли не лучше самого Лагьяма. Она часто и подолгу пропадала с ними в море, уходила и приходила, когда ей вздумается. Ирина спросила у Лагьяма, неужели они за нее совсем не волнуются? Все-таки девочка особенная. Мало ли что с ней в море случится может…

— С ней ничего не случится, — убежденно сказал Лагьям. — Пока с нею матукки, беспокоиться не о чем. Эти друзья пропасть ей не позволят.

Ирина сомневалась, но потом посмотрела, как звери обращаются с Бэлен, и поняла, что Лагьям прав. Девочка ни на минуту не оставалась без надзора. А что матукки — твари умные, в том сомневаться не приходилось.

Этих же, ко всему прочему, явно специально натаскали для того, чтобы составлять Бэлен компанию! На Земле — Ирина знала об этом — детей-аутистов приводили в дельфинарий, чтобы ребенок плавал с дельфином. Некоторым это помогало, и со временем диагноз уходил в прошлое. А здесь для одной-единственной девочки кормился целый выводок матукков. Неужели не помогут?

А Лагьям все не унимался. Затеял Ирине горы показать. Рассказывал об озере Семи Ветров, о том, что собирается неплохая компания, и что Ирине полезно будет подышать свежим горным воздухом.

Лагьям Ирине нравился. Ну, легкомысленный малость, ну, балагур. Да, наверное, просто мальчишка еще совсем, вот и все. Но с ним было легко и весело. И отчего бы не сходить в горы?..

Компания и впрямь подобралась хорошая. Два парня и три девушки, такие же балагуры, как и Лагьям. Но весело было только первый час. Не приучен ходить по горам — не берись, вымотаешься до предела, и красоты никакой не увидишь, усталость не позволит.

На привале Ирина буквально рухнула на первом же, пригодном для лежки, пятачке. Какое-то время она просто лежала, наблюдая яркую полосу синего неба над мрачными скалами. Ущелье оказалось узким, но очень глубоким. Стены его, покрытые ржавыми подтеками, стояли отвесно, отшлифованные временем до глянцевитого блеска. По дну ущелья рокотала бурная речка, рождая гулкое, низкое эхо. Ирина шевельнулась и вдруг увидела совсем рядом с рукой жесткие желтоватые стебли, увенчанные крохотными серебряными колокольчиками. Цветы, надо же. И как они сумели пробиться сквозь камни, сквозь скалы? Воистину, жизнь неистребима!

— Твердник, — пояснил Лагьям, присаживаясь рядом. — Цветет раз в сорок лет; нам повезло. На-ка, выпей, — он протянул Ирине кружку с горячим напитком.

Ирина ожидала кофе, но в кружке оказался бульон, вкусно пахнущий вареной курицей и пряностями. Хорошо!

— К вечеру выйдем на перевал, — оптимистично заявил Лагьям. — Там и заночуем.

Ирина сомневалась, что к вечеру сохранит способность передвигаться на своих двоих. Но благоразумно промолчала.

Удивительное дело, но она дошла. Не свалилась по дороге, и никому нести ее не пришлось. Да, устала как собака, но все-таки не настолько, чтобы терять сознание. Озеро ждало их, овальная чаша с зеркальной поверхностью, в которой отражались ледяные пики гор.

Надо было помочь товарищам по походу… хотя бы палатку поставить, что ли… или костер развести… или еще что. Но сил не осталось совершенно. И Ирина сидела у озера, бездумно наблюдая за тем, как ветер гоняет по его поверхности слабую рябь.

В пустой памяти зашевелились вдруг яркие образы-картинки.

В юности Ирина ездила с классом на турбазу на Кавказ. Память услужливо высыпала перед внутренним взором цветные конфетти ярких образов.

Поход на Шхельду… и точно такая же дикая усталость во всем теле, но там тоже было озеро… они сбились с дороги и вышли не к Шхельде, а к какому-то озеру, из которого выплескивалась бурная речка… а из скал вырывались нарзанные источники… станция Азау и двуглавый исполин Эльбрус на пронзительно-синем холсте неба.

Канатная дорога от Азау к станции Мир… оттуда планировали подняться к Приюту Одиннадцати, но в тот день непонятно почему дорога оказалась закрыта, и дальше Мира никто не пошел…

Ярко вспомнилась панорама — горы, горы, горы, до самого горизонта — белоснежные пики, между ними — темные провалы ущелий. Из одного ущелья встает одинокое сизое облако, крупное и плотное, оно так похоже на толстенького великана, решившего вдруг поразмяться…

Да. Воистину, лучше гор могут быть только горы!

Отчетливо вспомнилась песня и гитара и хриплый голос, но имя певца оказалось утрачено, погребено под белыми пятнами амнезии, даже не помнилось совершенно, был этот парень с ними тогда в горах или же нет… не понять…

Лагьям тронул ее за плечо:

— Спишь, что ли? Ступай в палатку, не то замерзнешь…

Ранним утром Ирина проснулась от холода. Ее всю трясло, зуб на зуб не попадал. Она осторожно — чтобы не разбудить соседку — выползла из спального кокона, вышла из палатки. Снаружи стоял такой холод, что при выдохе в воздухе образовывался парок.

Ирина отошла к озеру, стала прыгать и махать руками, чтобы согреться.

Светало. Вспыхнули тончайшей бирюзовой вязью перистые облака. Ирина остановилась, стала смотреть, настолько это было красиво. Словно кто-то макнул кисточку в баночку с синей флуоресцентной гуашью и небрежно покрыл небосвод прихотливыми мазками. Вспыхнули синим огнем ледяные шапки на вершинах обступивших озеро гор. И во всем мире не осталось никакого другого цвета, только синий во всех его оттенках. От нежной лазури облаков до густой фиолетовой тьмы под деревьями, вросшими в каменистые склоны.

Ирина ощутила как растворяется в окружающем великолепии без остатка. Она словно бы застряла в центре гигантского сапфира. И сапфир этот полон был радости.

Беспричинной, почти детской радости, восторга, трепетного преклонения перед явленной вдруг красотой…

Что-то укрыло плечи. А, теплая куртка… Лагьям позаботился.

— Красиво, верно? — тихо спросил он.

Его вторгся в безмолвное великолепие и нарушил его. Тишина исчезла, попранная многоголосым гамом птиц, проснувшихся к новому дню. Вновь вернулся холод, а вместе с ним — и боль в натруженных на вчерашних косогорах мышцах. Порыв ветра сморщил зеркало озера, погнал по нему полосатую рябь.

Сапфир разбился.

И вместе с ним разбилась радость.

Эх, Лагьям… И что тебе не спалось вместе с остальными?

— Знаешь, почему озеро зовется Озером Семи Ветров? — продолжал между тем Лагьям.

Ирина не знала и не хотела знать, но Лагьям, не дожидаясь ответа, начал рассказывать.

Слово 'ветер' в языке чернокожих мирету принадлежит к женскому роду. Вот и жили на перевале восемь дев, повелевающих ветрами, восемь прекрасных ахэрискэ. Хорошо жили и счастливо. До тех пор, покуда старшая сестра, суровая владычица северного ветра, не полюбила смертного юношу из ближайшего поселка. Она стала ему женой, перед людьми и Небом, и жили они долго и счастливо… ровно до тех пор, пока избранник прекрасной ахэрискэ не начал стареть и умирать, как это у людей положено. А потом он умер от старости и тело его, по обычаю, предали морю. И прекрасная ахэрискэ не вынесла смертельной разлуки, ушла вслед за супругом на дно моря.

Младшие сестры оплакали ее, и слезы их обратились в горный хрусталь, прозрачный и яркий. А над Лазурной Поляной с тех пор никогда не дует северный ветер.

Ирина молча слушала. Допустим, северный ветер над Лазурной Поляной — явление и впрямь редкое из-за особенностей рельефа. Но легенда была красивая и печальная. Если, конечно, не помнить о том, что мирету, как и все остальные расы Анэйвалы, здесь пришлые чужаки…

Лагьям приобнял Ирину за плечи, вроде как чтоб плотнее запахнуть на ней куртку, спасая тем самым от холода…

Неизвестно, что бы могло произойти дальше. Но из палатки вышел приятель Лагьяма, окликнул его. Ирина тут же отстранилась…

86
{"b":"270156","o":1}