ЛитМир - Электронная Библиотека

— Сколько?

Вот тут на меня нашло. Вообще-то меня очень трудно вывести из себя. Но иногда накрывает и несет, ничего не могу с собой поделать. Как тогда, на храмовой площади, перед Верховным аль-нданном.

На меня нашло, и я сказала:

— А чтоб на полсофага дайсо хватило!

Он на мгновение онемел, а потом выдал. Половину произнесенных им слов я не поняла вообще. А те, что разобрала, один другого были краше. А… к хаосу его. Пускай мелет, что хочет. Без него тошно…

…Очень тошно…

Мир закрутился бешеной каруселью. И начал стремительно отдаляться, будто я падала в глубокий колодец, падала и падала — бесконечно.

Туман. Серое безвременье. Какая-то комнатка, маленькая, с зарешеченным окном, за окном — туман. Женщина рядом… Вроде знакома она мне, но кто, как зовут — не знаю. Не могу вспомнить. У нее симпатичное лицо, но взгляд — почти как у Верховного. Не приведи Свет еще раз ей в глаза посмотреть!

— Рисуй, девочка. Рисуй…

Я почти не слышу голоса, но просьбу понимаю. Да и не просьба это — приказ. Приказ, перед которым слабеет любая воля…

Послушно беру небольшой лист белой бумаги, начинаю рисовать. Линии вначале тонкие, почти бесцветные. Потом они приходят в движение, оживают. И вот уже в моих руках не рисунок — маленькое окно в другой мир. Застывший в глухой неподвижности мир.

Первый рисунок. Второй. Третий…

— Рисуй, девочка. Рисуй…

Я рисую.

Храм Накеормая — белокаменное строение со шпилем высотою до неба. Небо — звездное, наполовину скрытое облаками… отражается в тихой глади огромного озера… И отражение ничем не уступает настоящим небесам. Если бы не перевернутый вид, так и решила бы, что нарисовала сразу два Храма. Хотя Вершина у любой изначальной Силы может быть в мире только одна.

Огромная толпа на площади перед Храмом. Я рисую, и вдруг узнаю в своем рисунке аль-нданна Баирну и себя. Я — в толпе, и не в первых рядах, между прочим. А перед Верховным — какая-то женщина в испачканной, разодранной одежде, рядом с нею — аль-воины с мечами наголо, в том числе и тот, что был только что в моей мастерской…

Я рисую так быстро, что не успеваю запомнить сюжеты — исписанные листы падают на пол, их там уже много. Очень много ярких, красивых, сложных картин… а я все продолжаю рисовать, тороплюсь, времени у меня мало, я знаю…

…Опять озеро и отраженный в нем шпиль Храма… и яркая невиданная птица над водной гладью, прозрачная, сразу понятно — иллюзия, но кто и зачем создавал ее?.. снова я… каменный колодец ущелья и водопад… вереница лиц, событий, мест… яркий ворох разрисованной бумаги…

— Рисуй, девочка…

Туман сгущается. И жжет душу громадное чувство собственного бессилия: я не успеваю! Не успеваю нарисовать что-то важное. Очень важное для меня и для той женщины с добрым лицом и каменным взглядом. Такое, без чего нам обоим не жить!

Не успеваю…

— Вот оно как, дайсорштом баловаться! — сказал надо мной злой голос. — Куда это Верховный смотрит? Чтобы какая-то соплячка у него под самым носом…

Я пытаюсь сесть, мне помогают. Надо же. Моя мастерская… и злой аль-воин рядом, а больше никого. Прошло всего несколько мгновений! Надо же. А мне казалось, будто рисовала я целую вечность…

В голове еще шумело, но чувствовала я себя уже не в пример легче.

..Если натереть клинок порошком дайсо, артефакт Света прослужит дольше. Секрет этот мне от наставника достался, хотя тот со Светом не работал никогда. Но знать все про высшие силы он был обязан, и меня учил на совесть. Откуда ему было знать, что я выберу при Посвящении? Да. Но и того, что со мной случилось, он тоже угадать не мог. Этого сам Баирну понять не сумел, что уже об остальных говорить.

— Девочка, — проговорил аль-воин, — ты хоть понимаешь, что творишь? Дайсоршт — это гибель! Понимаешь? Гибель страшная. Я-то таких, как ты, повидал. Год-два и в развалину превратишься, сгниешь заживо… никто не поможет!

Смотрю ему в глаза. И он теряется сразу, замолкает на полуслове, взгляд отводит. А нечего меня лечить. Тем более, что я дайсоршта в жизни никогда не пробовала. Можно подумать, я знаю, как его готовить! Темное умение, не каждому оно известно. Нашел мастерицу. Хоть бы головой своей подумал, на что оно мне нужно.

Вновь запели колокольчики при двери. Сешма пришла. Она всегда в это время ко мне приходит. И хорошо — без нее стало бы совсем тоскливо.

Сешма старше меня на четыре весны. Но вся она такая маленькая, светленькая, тоненькая, воздушная… кажется, дунь на нее ветер посильнее, так ведь в небо и унесет. Нас рядом поставить, смех один. Ничего общего ни во внешнем облике, ни в образе душевном. Но нет у меня больше ни одного близкого человека во всем нашем мире. И у нее, как я думаю, тоже. Иначе с чего бы она так ко мне прикипела? Человек и при многочисленной родне может оставаться одиноким. Даже если родня эта совсем не пропащая.

— Опять, — сказала мне Сешма прямо от порога.

Я только кивнула, сил отвечать не было. Ничего, вот теперь все будет хорошо. Сешма пришла, и все будет хорошо…

Потом мы пили в гостиной горячий травяной напиток — шерт, и Сешма тараторила без умолку, поговорить она любила. Еще больше любила она глазки мужчинам строить, и получалось это у нее с завидной легкостью. Вот и аль-воин, вначале мямливший что-то о делах, которые его давно заждались, никуда не делся. Сидит вон, весь такой из себя бравый, приосанился как на параде, красавец. Прям хоть сейчас свадьбу играй. Смешно, ничего ж ведь ему не обломится, подружка-то моя Посвящения еще не принимала, нельзя с ней по-серьезному. С такими девчонками взрослые вообще стараются дел не иметь, не то вскипит кровь — оправдывайся потом перед Верховным. А тот подобных шуток отродясь никогда не понимал, отберет ралинз и доживай потом оставшийся век изгоем, безо всякого доступа к магии… что совсем уже край. Уж лучше сразу в нужнике утопиться.

Я молчала, грела ладони о горячие бока кружки. Тянуло в сон, в ушах шумело. Сешмино щебетанье убаюкивало.

— Спишь, что ли?

Я с трудом разлепила глаза. Сешма стояла рядом, озабоченно заглядывала мне в лицо.

— Точно, спишь! Давай, провожу…

Она проводила меня, уложила в постель. Я уже совсем ничего не соображала, спала на ходу. Без Сешмы так и свалилась бы где-нибудь на полдороге…

Окна моей комнатки как раз выходили на фасад, и сквозь дрему я слышала разговоры, что вели на пороге Сешма и аль-воин. Тот спросил что-то про меня, что, я не разобрала точно, но догадаться было несложно. Подруга ответила:

— Она горянка из Ясного предела… Дочь аль-мастерицы Заряны и аль-септанна мастера Ибейру…

— Как! — удивился гость. — Да ведь Ясный был сожжен подчистую… там спеклось все в стеклянную корку, до сих пор, говорят, жаром пышет… никто не выжил!

— Она выжила. Одна-единственная. А как — не знаю. Никто не знает… а только Храм ее признал, и Верховный аль-нданн в ученицы взял. И дурью, мастер Амельсу, она не пользуется. Просто силы все истратила… видно, тяжелый день выдался. Думаете, так уж легко новые артефакты создавать или старые восстанавливать?

— Вот уж не думал, что из-за одного меча мастер способен сознание потерять…

— Значит, был не один только ваш меч. Еще что-то…

Голоса отдалились, слились в неразборчивое бормотание. Я уснула.

Плывет туман над озером Кео, невесомый, почти прозрачный. Утренний ветерок по-осеннему цепко хватает за бока. Ежусь, плотнее запахивая теплый плащ. Вон и небо, смотри-ка, нахмурилось, того и гляди, заплачет дождем. Мелким, затяжным и от того особенно неприятным. Ничего не поделаешь, осень. Деревья, те давно уже смирились: сменили летнюю зелень листвы на роскошный сиренево-серебристый осенний наряд… Припоздавшие цветы торопятся жить, им и впрямь недолго осталось — дней десять, и все, придет в славный город Накеормай холод. Зима уже не за горами.

Подбираю опавшие листья. Широкие, с прожилками, с резным краем. Недолгая прощальная красота. Можно засушить, залить прочным прозрачным пластиком и даже обратить потом в артефакт. В артефакт третьей изначальной силы — Сумрака. Сумрак не сражается и войн не ведет, ему мечи и прочие орудия смертоубийства ни к чему. Я никогда еще не создавала артефактов Сумрака. Но если эта сила мне подвластна, отчего бы и не попытаться?

3
{"b":"270166","o":1}