ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— А? Что? Уже конец? — с надеждой очнулся наш приятель.

— Вы могли бы потише храпеть? — обломал я его. — Вы мешаете всем наблюдать за чудом.

Еще поражало стадное чувство особей. Стоило одному из стада забиться в аплодисментах, как остальные в момент подхватывали его хлопки и яростно выражали свое полное одобрение выходкам на сцене.

Я тоже решил порезвиться с «чужими». В самый неподходящий момент я громко забил в ладоши и торжественно закричал первый пришедший мне в голову лозунг: «Еху! Еху!». Наверное, я вспомнил четвертое путешествие Гулливера. В плане театральных лозунгов я придумал нечто новое. Разбуженные моим криком испуганно озирались. А спустя мгновение стали послушно отбивать себе ладони. Некоторые, спросонья не разобравшись, тоже принялись вопить: «Еху! Еху!».

А актеры все кланялись, кланялись.

Однако чудо закончилось. И люди, довольные, швыряли на сцену букеты, корзины с цветами и даже съестное — томаты и яйца. Одна женщина, словно в помешательстве, даже швырнула свой грязный лифон с желтыми разводами. Видимо, special for Рай-king…

А актеры все кланялись, кланялись.

— Какой прекрасный спектакль, дорогая! — вскрикнул рядом со мной тот самый мужик, который весь спектакль сквозь сон издавал грозное рычание. После этого он воспользовался предлогом и звучно поцеловал свою самку в кадык. В ответ она его тоже облизнула, и мы разбежались. Каждый в свою сторону гардероба и бреда.

Я не успел выхватить свою одежонку вперед всех, пришлось встать в очередь. Ладно, чего, я подожду.

Красивых девок в очереди было видимо-невидимо. И многие без парней, одинокие. А денежек-то у меня с собой маловато. Жалко на них раскошеливаться. Типа как видит око, да кошелек неймет. Не взял с собой побольше, дебил.

Особи спешно разбирали верхнюю одежду, попутно выражая друг другу свое глубочайшее восхищение незабываемой пластикой обезьяны и закрученной фабулой зрелища. Особенно старались не попасть впросак именно те субъекты, кто весь спектакль сквозь сон издавал рычание.

А девок действительно было много. Откуда только взялись в таком количестве… Молоденькие, совсем тиновые овечки. Конечно, было бы весьма по мазе посмотреть, как они умеют блеять. Но, блин, чтоб реализовать такие помыслы, требовалось немало шажков сделать. Ну, для окучивания тинэйджера. Говорить всякую ересь, в клуб вести тратиться, если совсем свихнуться, можно ему, тинэйджеру, глупому-юному, цветочков каких впарить. Говорят, так скорей на психику действует. И все для того, чтобы продемонстрировать овце, какой ты славный и распрекрасный, как уверенно и гордо ты гарцуешь в своем жизненном трипе. И все для чего? Все лишь для того, чтоб поближе рассмотреть, как она умеет блеять. Чепухень!

Я даже хотел подойти к какой-нибудь симпатичной овце и сказать ей, что неохота мне шажки эти делать и кэшировать, чтоб ей понравиться. Не хочу, мол, иллюзии лепить и предлагаю просто перепихнуться на быстрячках с такой расчудесной синьорой. Как кого зовут — без разницы, можно даже вообще не разговаривать, а поехать в волшебное сказочное путешествие ко мне домой. И там мы лихо и плотно схлестнемся в чудном животном порыве да и разбежимся поутру в разные стороны.

Вот так я размышлял, пока стоял в очереди за одежонкой. Затем подошла моя очередь, я последний раз глянул на потенциальных кандидаток, которые могли поблеять. Да лень, как всегда, обуяла. Да и стоила ли овчинка выделки?

Я выбрался из трюма под синее небо, в котором все так же блестели разбитые кусочки стекла. Как всегда, ничего не изменилось. Мы выплескивались из трюма и разбегались каждый в себя, в свою собственную выдуманную фантазию. Под гудки машин и гул Большого Города, под шелест полумертвых деревьев и плакатов. Мы «чужие», особи, одиночки, бабочки.

Но когда-нибудь небо скажет обо всех.

14

Все-таки после Академии Философии из-за гребаной Могилы у меня осталась какая-то сумбурная тяга к получению и анализу информации. От скуки я снова погрузился в исследование творчества знакового греческого общественного деятеля Герострата. Как мало первоисточников! Немного у греков, еще меньше у римлян. Первое упоминание — древнегреческий историк Феолен, четвертый век до нашей эры.

И это о том человеке, который раньше всех все понял и попытался все объяснить. Но, опять же мучился я, почему он, ликвидировав храм Артемиды в Эфесе, не разобрался со всеми остальными чудесами света? Надо отметить, что наглядная и практичная философия Герострата очень органично подходила к моей статье «Шоковое столкновение «Я» и «чужих» — единственно возможный путь продолжения существования».

В середине двадцатого века французы выдвинули свою концепцию относительно этого известного деятеля. Сразу надо отметить, весьма сомнительную. Хотя один из экзистенциалистов, отдавая должное гению, называл его «черным алмазом прошлого». Но и в древних веках имя у него было весьма приличное. Герострат — Герой Стратосферы. Или же его имя было неким образом связано с тяжелыми наркотиками…

Если по разуму раскинуть, то получается, Герострат и был самым наипервейшим радикалом, задолго до всех облагороженных робеспьеров, рылеевых, кропоткиных и савинковых. Кроме всего прочего, Герострат, видимо, был еще и техническим гением. Благо про поджог храма — это все лабудень для быдла всякого, он уже тогда наверняка сек за пластит и все такое. Был бы он сейчас жив, мигом бы подъегорил Петра на Корабле, или Храм-Чернильницу, или пещеры на Манежной площади, или особей в театре каком. Сейчас бы он точно не растерялся.

Словом, вопросов было все больше. Где б что узнать-то еще? Раньше люди вообще интереснее жили. Целыми народами переползали с места на место, с континента на континент в поисках счастья. Убивали других тысячами. И куда ехали, к кому? Хотя вот и хороший пример: ханты, манси и венгры раньше вместе в тундре на севере животнились. Потом венгры все поняли и ушли в хорошие земли, в Европу. А ханты с манси так и остались на севере лед колотить, мерзнуть.

Чтобы заштриховать белые пятна в биографии Гера, я даже задумал поехать в библиотеку имени Ленина и там, может, что найти неизвестное в архивах. Понятно, я прозябал не в Греции, не в Италии и даже не во Франции, а в России. Но небольшая надежда на успех поиска все же была.

Прямо с утреца набил брюхо мясом мертвых зверушек. Набил плотно, чтоб посвятить своему замыслу весь день. Одновременно с поглощением мертвечины, впитывал информэйшен из TV и FM.

Там в правительстве рьяно спорили, где им в очередной раз поисторичней царскими костьми сырую землю удобрить. Мотали эти несчастные кости от Анадыри до Калининграда. И повсюду каждый губер вопил, что его регион самый наипредпочтительнейший. По ящику даже показали, как ЛДПР и «Единая Россия» в ГосДуме какую-то берцовую кость делили из императорской фамилии, обвиняя, понятно, конкурентов во всех смертных грехах. А там уже подтянулись многочисленные потомки царской семьи, требуя свою порцию костей. Словом, русская душа, как всегда, представала небывало загадочной.

Ладно, помониторил ящик и хватит.

Пора выплевываться и к билдингу библиотеки. Захватил свои обрывочные записи и фляжку с «Саузой». Решил в плане промежуточного холидея сегодня торжественно отобедать после библиотеки. Типа как несомненные успехи отметить. Конечно, еще вопрос, как «Сауза» на мой брэйн брякнется. А вот насчет грядущих успехов сомнений не было. И конечно, напрасняк.

Забрался в яму метро, гусеница вниз потащила. Решил доехать до центра, а там уж пешкарусом.

Особи вокруг меня были грустные, нахмуренные, насупленные, подозрительные, справедливо ожидавшие от попутчиков любой пакости. Из осторожного чувства личной безопасности они старались находиться от остальных подальше и не привлекать внимания резкими движениями. Из маскировки они все же вылазили из своей персональной раковины и уныло заводили шармотень типа хорошей погоды и все такое левое. Каждая особь волочила по жизни немыслимый груз забот, бед и предательств, который отчетливо проступал на их осунувшихся желто-красных дисках с вылепленным орнаментом органов чувств. Это были такие же нелепые особи, как и по всех точках земного шара. Каждый «чужой» тайком надеялся обмануть весь мир и с ревом вспрыгнуть на своего золотого барана. И понестись, понестись на нем на встречу с удачей, славой и счастьем, топча остальных. Я даже явственно почувствовал, как каждый «чужой» пылает лютой ненавистью к моему «Я».

46
{"b":"270178","o":1}