ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Я прижала руку к животу и, по какой-то причине, почувствовала, но не смогла объяснить, что мое сердце билось быстрее, а руки тряслись.

Я в своей жизни делала много глупых поступков.

Я спала с людьми, а потом сожалела. Я совершала поступки, потому что все их совершали. Я делала самый худший возможный выбор.

Но я признавала свои ошибки. Потому что они мои. Они были моим выбором.

Кроме одного. Только один раз за всю жизнь у меня не было контроля. Это был тот момент, когда я поняла, что внутри всего красивого, всего богатого... внутри жила уродливая яма, которая затянет, погрузит и задушит тебя, если позволишь. И как только окажешься в этой яме, она никогда не оставит тебя. Можешь пытаться зарыть ее или накрыть, но она живет под твоей кожей, в недосягаемости.

Мой желудок скрутило, и я снова метнулась к туалету. Я вцепилась пальцами в фарфор, пока они не заболели, и твердила себе, что слезы были просто естественным побочным эффектом тошноты.

Ничего не произошло. Ни прошлой ночью. Ни перед этим. Ничего не произошло. Поэтому, перестань. Просто перестань. Ты драматизируешь. Ничего не было. Ничего.

Мне хотелось ударить по чему-то или убежать, или закричать. Мне просто нужно было что-то сделать. Но единственное, что я могла заставить сделать свое тело, это свернуться на холодной плитке пола.

Ты слишком драматизируешь.

Господи, я так много раз слышала эти слова, что они просто воспроизводились сами, как мышечная память. Я задрожала и сильно прижалась щекой к плитке.

Очень много времени ушло, чтобы я перестала чувствовать себя виноватой, проигнорировала позор. И сейчас я могла чувствовать, как внутри меня клубится и змеится безобразные эмоции, как сорняки.

Я не знала, что произошло прошлой ночью, но что бы это ни было, это был не мой выбор. И я пообещала себе, что это больше никогда не случится. Пытаясь сохранять хладнокровие ради тошноты, я провела руками по телу вверх и вниз, разыскивая ключ или намек того, что могло произойти со мной прошлой ночью. Я боялась даже думать о не произнесенном слове, которое повисло на кончике моего языка.

Тебя не изнасиловали. Тебя никогда не насиловали.

Я снова подумала об этом. Я думала об этом полдюжины раз.

Эта мантра была знакомой и помогала как тогда, так и сейчас... никак.

Неважно, сколько раз я думала об этом, неважно, что не было ничего изорванного или болезненного, но я не могла остановить слезы, душившие горло.

Если кто-то собирался дать мне наркотики и изнасиловать, они бы не оставили меня в этой хорошей комнате отеля. Я не смогла найти никаких отметок или синяков. Я раздувала из мухи слона.

Я всегда раздувала из мухи слона.

Поэтому, я оттолкнула эти мысли и заставила себя подняться с пола. Я вошла в душевую кабинку и включила настолько горячую воду, насколько могла вынести.

Я продолжала монотонно повторять: Ты в порядке. Ничего не произошло. Ты в порядке. Ты в порядке. Ты всегда в порядке.

И я была в порядке... пока не прорвало.

Пока теплая вода не ударила в лицо, и с моих легких не сорвалось рыдание. Пока не сдались ноги, и мои колени врезались в плитку. Пока я больше не смогла притворяться, что эта огромная неудача была запоминающимся на всю жизнь путешествием и собиралась чудесным образом показать мне, что неважно, какую дорожку должна выбрать моя жизнь, что она приведет меня в порядок.

Если я не смогла быть счастливой здесь, в этом великолепном, экзотичном городе, то откуда появиться надежде для моей оставшейся жизни? У меня было все, что я могла хотеть, но ни боль, ни пустота никогда не прекращались. Ничего не утоляло их.

Я сидела на полу душевой, подтянула колени к груди и склонила голову на колени, позволяя воде барабанить по спине.

Я ненавидела себя за слабость, за неспособность просто преодолевать, но наступает момент, когда ты настолько глубоко в этой яме, что нет ни света в конце тоннеля, нет ни досады, ни мягкого свечения. Есть только темнота и еще больше темноты, которая вжимает тебя, выдавливая из мира. И задавать вопрос, как ты туда попал и почему не можешь выбраться бесполезное занятие, потому что слишком поздно что-то предпринимать.

Я знала, что другим людям хуже. Я знала это. Я знала, что то, что случилось, когда мне было двенадцать лет, могло быть намного хуже.

Мне просто хотелось знать, почему, черт побери, я не могла это отпустить. Каждый раз, когда я думала, что отпустила, жизнь загоняла меня в ловушку и окунала мое лицо в грязь моего прошлого, и давала мне понять, насколько я далека от того, чтобы преодолеть свое прошлое.

Может, я просто должна забронировать перелет обратно в Штаты. Я могла бы навестить Блисс в Филли, воздвигнуть свою решимость и просто поехать домой. Какая польза от борьбы?

Что бы я ни думала делать здесь, этого не будет — ни приключений, ни жизни, которую я искала. Если уж на то пошло, я была более растерянной и потерянной, чем прежде. Я пыталась убежать от своих проблем, стремительно передвигаясь из бара в бар, из города в город, но через некоторое время отличия в местонахождении перестали иметь значение. Потому что в каждом городе я оставалась самой собой. Неподходящей.

Глупо, но в моих мыслях это путешествие стало индикатором моей дальнейшей жизни. Я думала, что оно даст резкий старт чему-то, даст мне толчок двигаться вперед. Я возлагала каждую надежду, каждое сомнение на это путешествие, предполагая, что оно восполнит первое и отбросит последнее. К сожалению, все произошло наоборот.

Может, настало время обойтись малой кровью.

Постоянный узел в моем животе слегка ослаб.

Вода колотила по спине и я принимала каждый крошечный удар, желая, чтобы вода забрала часть меня с собой. Медленно, медленно напряжение покинуло мои мышцы, из легких пропало то ощущение боли, а жгучая боль в моем горле отступила.

Жизнь становилась легче, когда перестаешь волноваться, когда перестаешь ждать, что все станет лучше.

Чувствуя себя почти под контролем, я поднялась с пола душевой, выключила воду и потянулась за полотенцем.

Затем начала вытираться.

Свои волосы, лицо и кожу. Я вытирала себя насухо, в то время как все мои надежды на это путешествие, на жизнь, становились бестолковыми.

Я оставила волосы влажными и волнистыми и забрала вещи оттуда, куда кто-то их аккуратно положил — у изножья кровати. Я скомкала свой мокрый купальник и футболку, которую носила, и стыдливо отправилась на выход в мятом платье — рубашке, в которое была одета до купания.

Возможно, это был самый стыдливый выход в истории стыдливых выходов.

Но, по крайней мере, он был коротким.

Я вышла из милого бутик — отеля и обнаружила себя в знакомом квартале. Я находилась на другой стороне улицы за несколько зданий от своего общежития.

— Господи...

Я побежала через улицу и открыла дверь в общежитие. Я засунула руку в сумку за телефоном, чтобы посмотреть время. Вообще-то я не пользовалась телефоном, чтобы кому-то звонить. Он был, своего рода, на экстренный случай. И в нем была вся моя музыка. Я все еще рылась на дне сумки, когда вошла в спальню с моей кроватью и обнаружила, что Дженни, Джон и Тау собирали свои вещи.

Я перестала искать свой телефон.

Тау увидел меня первым и подтолкнул локтем Дженни.

— Келси! Куда ты ушла прошлой ночью, маленькая распутница?

Я открыла свой рот, чтобы сказать ей, где находилась, что была на другой стороне улицы, а затем закрыла рот. Я натянула свою самую убедительную улыбку и сказала.

— Ох, ты же меня знаешь.

Не было смысла рассказывать им. Плавали, знаем. Все испортить намного хуже. Кроме того...нечего рассказывать. Ничего не произошло. И не то, чтобы мы были настоящими друзьями. Они значили для меня немногим больше, чем картонные макеты, — поверхностные люди, с которыми где-то бываешь и видишься. И я для них была такой же.

— Ох, Господи, — сказала Дженни. — Я чертовски люблю тебя. Это был парень из армии? Держу пари, он был великолепен. Пойдем с нами, и все расскажешь.

17
{"b":"270231","o":1}