ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Вот она причина. Должна быть. Единственное, что реально имело смысл.

Я снова сбегала в ванную, чтобы прополоскать рот, затем направилась в комнату собрать вещи.

Может, настало время все усвоить и начать останавливаться в отелях. Я выбирала общежития не из-за того, что дешевле, а чтобы встретить людей (и взбесить, насколько возможно, моего отца). И уверена… обе тактики великолепно работали. Я встретила несколько спутников, с некоторыми я познакомилась близко, а мой отец слетел с катушек, говоря, что я закончу жизнь, проданной в качестве сексуальной рабыни или истекающей кровью в аллее.

Отец. Он никогда не приукрашивал свои чувства.

Общежитие не казалось худшей проблемой, когда не можешь видеть его красное, злое лицо.

Поищу несколько отелей сегодня вечером.

Я вышла, глотая свежий воздух. Заставила себя не смотреть на место, где мы с Хантом стояли этим утром, и завернула за угол прямо в красоту Будапешта. Париж востока, так люди его называют. Это великолепное сочетание старого и нового, природы и архитектуры. Вид практически притупил головную боль, которая начала зарождаться в правом глазу. Либо это было похмелье, либо ванная, наполненная биологически опасными материалами.

Какая бы ни была разница… мне необходимо было взбодрится. Плохо. Кофе было недостаточно.

Я прошла несколько кварталов в ближайшее интернет-кафе и оплатила пятнадцать минут у компьютера. Я не побеспокоилась проверить почтовый ящика. Единственным человеком, который мне когда-либо писал, был секретарь отца. Он даже не заботился о том, чтобы написать самому, поэтому я не беспокоилась об ответе ему. Я вошла в фейсбук и получила одно сообщение.

Блисс Эдвардс

Кеееееелллсссииииииии. Где ты? Я не слышала о тебе с момента твоего приземления на Украине. Я тебе не мамочка, но как я могу не беспокоиться о тебе,если даже не знаю, где ты сейчас живешь?! (Мне нужно добавить шлюшка или проститутка в конце? Это ведь будет уже не по матерински?) Ты должна отговорить меня от панической атаки эпических размеров. Я уезжаю из Филадельфии в субботу. Я уже отправила большинство багажа пораньше. Ты в это можешь поверить? Я. ЖИВУЩАЯ С ПАРНЕМ. Я жду, что рак на горе засвистит… или, ты знаешь, вселенная взорвется. Или, возможно, я проснусь и окажусь до сих пор в своем классе по управлению, а это все было итогом самой скучной лекции в истории университета. Серьезно. Напиши мне, шлюшка. (Видела, как я это сделала?) Дай мне что-нибудь для раздумий! Я знаю, у тебя есть истории.

Я настучала ответ.

Келси Саммерс.

О, у меня есть истории. Я думаю, что нам надо как-то суметь поменяться жизнями, потому что в настоящее время я страдаю от ударов судьбы и вопиющей неловкости. Приготовься… что я скажу сейчас включает в себя телесные флюиды, один страшный сексуальный опыт и самый ужасный/депрессивный момент в моей жизни.

Я изложила историю прошлой ночи, переживать это снова, рассказывая Блисс, было хуже, чем испытывать все в первый раз. Я не привыкла к такого рода смущению. Когда ты из семьи пираний, как я, ты не попадаешь в унизительные ситуации. А если попал, то должен быть уверен, что свидетелей не было. Я совершенствовалась в искусстве взяточничества в возрасте семи лет, следуя примеру отца. И, давайте просто скажем, я получила навыки игры от мамы. Начиная с завтрака каждое утро, она выпивала больше, чем пинту пива в день Святого Патрика, но всегда умудрялась скрывать это от гостей.

Смех над унижением и отказом прошлой ночи заставил почувствовать, как будто это было так давно, а не вчера. И хотя на экране были просто слова, я могла представить лицо Блисс, когда она будет это читать. Я могла представить, как она уверяет меня, что у нее были истории и похуже.

Я стала чувствовать себя менее одинокой.

Я надеялась, что если Блисс будет он-лайн, она расскажет мне больше о переезде, но пока я смотрела на экран, в ожидании ответа, мое время вышло. Я могла бы оплатить еще, но я выучила одну вещь — разговаривать с друзьями по возвращении домой заставляет тебя чувствовать себя лучше на некоторое время, но дважды хуже позднее.

Конечно… я могла уехать домой сейчас.

Ничто меня здесь не держало. Что же, ничего кроме того факта, что дом был тюрьмой. Вся моя жизнь там была спланирована. Благотворительность и стажировка и свидания с напыщенными богатенькими до жопы парнями, которых мама подбирала. Я могла спорить с отцом, о чем хотела, но он всегда умудрялся добиться желаемого одним или другим методом. А здесь… я свободна. У меня есть выбор.

Если я хотела спать с разными парнями каждую ночь, я могла. Если я хотела напиваться каждую ночь, я могла. Если я хотела запрыгнуть в поезд, не зная, куда он едет и когда он туда приедет, я могла.

Я хотела делать любой выбор — хороший или плохой. Я хотела наполнить себя решениями и выводами, удовольствием и болью, чтобы когда я, может быть, вернусь в Штаты… может во мне будет достаточно жизни, чтобы выжить в собственном доме.

Я схватила сумку и пошла к двери.

Теперь кофе. Блисс и кофеин — две замечательные вещи, которые отодвинут мысли о прошлой ночи. Направиться в Старбакс через квартал было изменой, так как я находилась в другой стране, но я не могла заставить себя беспокоиться. Я уговорила себя взять напиток на вынос и найти парк для отдыха. Рядом с центром зеленой зоны, которая покрывала пару кварталов, я обнаружила фонтан, украшенный статуями. Я села на скамейку и смотрела на изображенные фигуры — мужчина на вершине фонтана, едва одетый и поднимающийся из воды, напомнил мне Посейдона. Под ним были три женщины, мягкие и красивые, сидящие обнаженными над водой. Над ними ярко-голубое небо и я успокаивалась от их образов, нежась на солнышке.

Я потягивала кофе и смотрела на людей вокруг. Было немного других туристов, но большей частью местные, и я слушала, с какой легкостью они говорили на сложном языке. Может, я выучу другой язык, пока буду здесь. Это будет что-то большее. Что-то лучшее. Но будет ли этого достаточно?

Я пыталась повторить фразу, которую сказала сидевшая рядом пожилая женщина, но слова путались у меня во рту. Я не пыталась повторить снова из-за страха, какую оскорбительную вещь я могу сказать случайно.

Когда кофе почти закончился, группа детей пробежала мимо меня, смеясь. Этот звук, хотя бы, был одинаковым во всех языках. Они были одеты в соответствующую форму, школьная группа, как я догадалась. Одному, впереди, было около двенадцати, может тринадцати, он был самым большим. Он держал над фонтаном тетрадь для рисования, и несколько детей подстрекали его, на английском. Как я догадалась, они были из какой-то иностранной школы.

Другой мальчик, поменьше, подбежал к их группе, его волосы были в беспорядке, а его очки свисали косо.

— Отдай обратно! — попросил он.

Большой подкинул тетрадь и поймал ее прямо у воды.

— Назови хоть одну причину, Крикет.

Не думая ни о чем, я встала и пошла в их направлении. Я достала карту Будапешта и остановилась, когда приблизилась к большому.

— Извините, вы говорите по-английски?

Я думала, что он проигнорирует меня сначала, в восторге от своего запугивания, но через несколько секунд он повернулся и, как у любого, достигшего половой зрелости, мальчика, его взгляд за две секунды прошелся от лица к моей груди.

Пока он пялился, я повторила.

— Говоришь по-английски? Можешь помочь мне?

Он улыбнулся мальчишкам и сказал:

— Конечно.

Я подошла поближе и попыталась унять неприязнь от того, как его взгляд застрял на мне, когда я наклонилась над картой.

— Можешь сказать мне, где я? — сказала я, включив блондинку на полную катушку. — Я пытаюсь добраться до этой остановки метро и хожу кругами.

Пока он наклонялся ко мне поближе, одновременно изучая карту и меня, я бросила взгляд на другого мальчика. Он смотрел на тетрадь, зажатую в свободной руке хулигана, и я могла видеть, как он раздумывает над тем, как схватить ее.

7
{"b":"270231","o":1}