ЛитМир - Электронная Библиотека

Хант дотронулся до моей поясницы, и я инстинктивно прильнула к нему.

— Великолепно, — произнесла я. — Я просто... Я никогда не видела что-то похожее на это.

— Так я сделал это? — спросил он.

— Сделал что?

— Подарил тебе приключение?

Я остановилась и посмотрела на него. Его лицо было напряжено, и у меня появилось такое чувство, что он спрашивал меня о чем-то большем, чем о моем веселье.

Море и небо соединились за его плечом в темно — синий горизонт, и мне захотелось остановить время. Фотографии никогда не будет достаточно, чтобы запечатлеть этот момент, и я боялась, что если не закреплю его в своей голове, то забуду бриз, колышущий белье, свисающее с дрожащих окон, после стирки, отражение солнца в воде и глубокий серый цвет глаз Ханта. Было бы преступно забыть эти вещи. Мне хотелось остановить время, потому что паузы на одну секунду было недостаточно, чтобы почувствовать то, что хотело чувствовать мое тело, и думать о том, о чем хотел думать мой разум. Поэтому я ответила ему честно:

— Приключение не кажется достаточно подходящим словом для того, чем это все являлось.

Его улыбка пристыдила солнце.

Он приобнял меня за плечо, и мы отправились смотреть комнату.

Каждая из деревень соединялась и поездом, и тропинкой. Устроившись в уютной, хоть и простой, личной квартирке, мы отправились исследовать. Мы выбрали тропинку, потому что Хант ни за что не позволил бы нам поехать на поезде. Не то, чтобы я даже хотела.

Мы последовали по карте от Риомаджоре до начала тропинки, которая привела бы нас в Манаролу. Тропинка называлась «Дорогой любви». Прокладывая путь по склону холма с дорожкой из плоского камня, тропинка делала очень легким переход из первой во вторую деревню. Она огибала холм, предоставляя красивый обзор на Риомаджоре, из которого мы ушли, и на океан, к которому мы двигались.

Тропинка привела нас к каменной нише с окнами, которые позволяли осмотреть воду и камни, находящиеся внизу. Пока мы двигались дальше по тоннелю, я начала замечать замки, свисавшие с перил, с тросов на потолке и с каждой возможной поверхности. Эти замки были разных размеров и форм. Некоторые были блестящими и новыми в то время, как остальные были ржавыми и старыми, но их, должно быть, было тысячи.

Мы следовали за замками и пришли к стулу, который был высечен из камня. Сидение было достаточно большим для двоих, а спинка была вырезана так, будто целуются два человека. Стул был установлен в каменной арке, с перилами позади, чтобы предотвратить падение стула и людей в океан. Не то, чтобы перила можно было увидеть. Они целиком и полностью были покрыты замками. Замки висели на замках, обрамляя сидение для влюбленных на фоне океана. Стул и большая часть тоннеля вокруг нас были покрыты граффити, но это не имело значения. Можно было почувствовать, насколько особенным было это место. Горизонт практически идеально выстраивался в линию с губами влюбленных, будто небо, море и жизнь сходились в одной точке, чтобы предоставить идеальный образ того, что значит быть с другим человеком. Постоянство этих отношений.

Я не знала, сколько пар поместили вокруг стула свои замки, а также не знала, какое количество этих пар все еще были вместе. Но это не имело значения. Когда любишь кого — то, действительно любишь кого — то, то в твоей душе остается постоянное клеймо. На твоем сердце появляется замок, который всегда носишь с собой. Можно потерять ключи, отдать их, но замок все равно останется с тобой.

К нам приблизился мужчина и спросил, хотели бы мы купить замок. У него была коробка самых разных замков. Я начала отказываться, но Хант сказал:

— А почему бы нет?

Он протянул мужчине наличные и выбрал замок — плоский, но крепкий.

— Куда мы должны повесить его? — спросил он.

Я посмотрела на стул, но из-за того, как изменился ритм моего сердцебиения, я посмотрела в другое место, с менее затруднительными обстоятельствами. Я сделала несколько шагов по тоннелю туда, где он открывался на тропинку. У входа в тоннель я увидела замки, свисавшие у потолка.

Я показала на это место и сказала:

— Туда.

Вблизи я смогла увидеть, что вокруг одного из валунов на краю холма находилась проволочная сетка, и к этой сетке крепились замки. Идеально. Мы все еще завоевывали свое место под солнцем, но и без него являлись большим, чем я желала сказать.

— Я подниму тебя, — сказал Хант.

Я забрала у него замок, и он наклонился, обхватывая мои колени руками. Он приподнял меня, и я оперлась на его плечи. Когда он встал прямо, я положила одну руку на валун и подцепила сетку. Затем открыла замок, перекинула дужку через трос и закрыла его.

Я улыбнулась.

— Сделано.

Хант расслабил руки на моих коленях, и я скользнула вниз по его телу. И мы, прямо как замок, встали на свое место.

Глава 21

На моей коже словно начался пожар. Серые глаза Ханта сверлили мои. А мой взгляд упал на его губы. Эти губы. Я проводила дни, думая об этих губах, дни, когда я смотрела на них. Я отчаянно боролась с оправданиями Ханта и с тем, что возможно разделяло нас, о чем он мне не рассказывал. Но здесь, когда за моей спиной океан и от воспоминания этого замка в моей ладони, я не могла думать о чем-то одном. Или, может, просто не хотела.

Я приподняла свой подбородок, а он опустил свой. Мир сжался, только чтобы вместить в себя пространство между нашими губами, пространство, которое могло пересечь только наше дыхание.

Мое сердце собиралось вырваться из груди и, клянусь, я тоже могла слышать его сердцебиение. Я знала, что он хотел этого так же сильно, как и я. И я устала от того, что какая-то воображаемая линия диктовала, что мне делать. Поэтому я наклонилась и на самую короткую секунду моя нижняя губа коснулась его. От этого маленький мир увеличился в объеме, взорвался и мы находились в огненном горячем центре всего этого.

Я сильнее прижалась к его губам, обвивая руками шею. И всего на секунду он прижал меня ближе. Моя грудь врезалась в его. Мои ноги поднялись с земли, качаясь в сантиметрах над каменной дорожкой. Моя голова кружилась от желания.

Затем так же внезапно он отпустил меня. Мои ноги ударились об землю. Моя голова перестала кружиться. Но я чувствовала себя безрассуднее, чем когда-либо.

— Келси, я не могу, — сказал он.

— Не можешь? Мне кажется, ты просто не хочешь.

— Ты не понимаешь.

Я отступила от него и попятилась к другой стороне тропинки.

— Ты прав. Я не понимаю. Я не понимаю, что в этом не так. — Люди начали смотреть на меня, но мне было все равно. — Я не понимаю, как мы можем вместе просыпаться, как ты можешь прикасаться ко мне, как мы можем спать в одной кровати, спать в руках друг друга, но это? Это каким-то образом не так? Нет, я этого не понимаю. Я не понимаю, как ты можешь целовать меня так, как целовал, и чувствовать то, что я знаю, ты чувствуешь, и продолжать отталкивать меня. Но я устала пытаться это выяснить.

Я повернулась и побежала по тоннелю, пробегая мимо сидения для влюбленных, которое несколько мгновений назад казалось таким уместным и идеальным изображением того, чего я хотела, и куда, как я думала, мы с Хантом направлялись. Может, они выбрали замки, не потому что любовь постоянна. Может, они выбирали замки, потому что эмоции привязывают нас к месту. Они подавляют нас. Они тянут твое сердце в тысячу разных направлений, пока ему не остается только развалиться на части.

Этот стул был каменным, навеки застрявший в этом непорочном поцелуе. Он был твердым, холодным и безжизненным. Каким мог быть временами Хант.

Поэтому я бежала, мои сандалии шлепали по каменной дорожке. Тоннель был темным, сквозь окна проникали прямоугольники света. Я убежала достаточно далеко, чтобы не чувствовать взгляд Ханта на спине, или притяжение, которое тянуло нас друг к другу. А затем я замедлилась. Мое дыхание было похоже на звук разрываемой ткани, на то, как рвутся нити.

А затем, потому что у Вселенной есть безупречный выбор правильного момента (и потому что она ненавидит меня), на мой лоб упала капля дождя. За ней последовали вторая и третья. А затем небо разверзлось и обрушило океан на мою голову.

35
{"b":"270233","o":1}