ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Наследник старого рода
По ту сторону от тебя
Магнетические тексты. Как убеждать, «соблазнять» словом и зарабатывать на этом деньги
Нормальная история
Китайский конфликт
Джек-потрошитель с Крещатика. Свадьба с призраком
Лобачева проджект. Как заработать миллион и не заметить
Ведьмак (сборник)
Пандора. Карантин
A
A

Наташки не было дома: в трубке ныли длинные гудки. Но позвонить уже хотелось страстно, все равно куда. Меня телефонные разговоры всегда успокаивают и настраивают на деятельную волну. Я набрала знакомый номер:

– Макс, детка, ты уже пришел из школы? И как химия?

– Химия терпит, – ответил ребенок. – В пятницу контрольная, и после будем пить шампанское. Шучу, шучу, будем пить яблочный уксус. Ма, я домой хочу! Меня бабуля этим уксусом достала. Я даже на любой суп согласен. Я приду?

Мне страшно хотелось, чтобы Макс вернулся. Но как объяснить ему, зачем Агафангел поживет немного в моей спальне? А если вдруг явится Бек и снова напустит дыму?

– Пожалуйста, мальчик, побудь еще у бабушки! – взмолилась я. – Видишь ли, у меня неприятности на работе...

– Угу, я слышал. У вас девицу в Первомайском парке раздели.

– Она из моего класса.

Макс присвистнул.

– Вот оно что! Так, может, я приеду и поддержу тебя морально? И Барбос поддержит! Он уже два раза надул бабуле на ковер и скоро будет объявлен персоной нон грата. К тому же вчера вечером залез под бабушкину кровать и выл нечеловеческим голосом. Мы всю ночь его оттуда вытащить пытались. Забьется, свин, в угол, замолчит, будто нету его, а только мы ляжем, он снова как заорет! Так и прыгали вокруг него почти до утра, пока он сам не устал и не охрип. Мам, я принесу Барбоса? Тебе веселее будет.

– Что же тут веселого? Я и так плохо сплю.

– Ну вот и будешь с ним бороться. А я после сегодняшней ночи в школе был, как побитый. Заснул на литературе под какие-то стишки. Видишь, тебя опозорил. Я несу Барбоса?

На Барбоса я согласилась рассеянно, неизвестно почему. Я устала, я очень устала и не знала, что делать. Так ничего и не придумала.

Глава 13

Тарелка супа и маркиз де Сад

Сейчас я никак не могу понять, зачем я мудрила и все придумывала для себя какие-то выходы. Ведь ясно было, что события случаются сами по себе, нисколько не считаясь с моими планами и желаниями. Даже и в обычной жизни так бывает, а тут уж совсем пошло что-то невероятное и бессмысленное. Нет, надо плыть по течению, как соломинка, крутиться в водоворотах, задерживаться у камней и коряг – но главное, плыть, а не тонуть. Только и всего. Лишь бы уцелеть.

Помню, я решила для Макса сварить супчик. У мамы в последнее время еда готовилась по системе какой-то Сопиной-Козицкой. Получалось нечто безвкусное, сбалансированное по белкам и углеводам, насыщенное магнием, марганцем, селеном и прочей мурой. Есть все это можно было только из идеологических соображений, предварительно минут сорок поизучав брошюру Сопиной-Козицкой. В брошюре научно и даже вкусно описано, как марганец и цинк круговращаются в кишечнике и обеспечивают скушавшему их вечную силу и молодость. Почти как у Бека! Макс брошюр терпеть не мог (бабушка их читает вслух, когда он обедает), а сбалансированные блюда называет не иначе, как козьи сопли. Боюсь, бедный мальчик похудел за эти дни! Суп мой уже кипел, благоухал, но в тот день все у меня валилось из рук. Я дважды поранилась, пока резала морковку. И тут раздался звонок в прихожей. Я очень хотела, чтоб это был Макс. Это Макс! Те, кого я видеть не хочу, не звонят в дверь, а проходят сквозь стены!

Нет, иногда они ведут себя прилично. Гарри Иванович Бек на сей раз чинно позвонил в дверь. Он предстал передо мной в том же поношенном кожаном пальто, в котором в троллейбусе прикидывался капитаном Фартуковым. С утра моросил дождь, и в его редких курчавых волосах поблескивали мелкие капли. Самое удивительное, что левый глаз у него совершенно заплыл и почернел. Когда он пытался приподнять распухшее веко, оттуда выглядывало что-то неприятно-кровавое. В руках Гарри Иванович держал небольшой сверток. Вид посланец тьмы имел жалкий донельзя.

– Добрый вечер, Юлия! – вежливо поздоровался он. Я ничего не ответила. Меньше всего мне хотелось сейчас с ним беседовать. Принесла нелегкая! Я ведь те полчаса, пока суп варила, была счастлива и свободна!

– Ты даже не пустишь меня на порог? – спросил он тусклым голосом отвергнутого поклонника. – Я ведь не хочу сделать тебе ничего плохого...

Я собралась было, по наущению Агафангела, без всяких объяснений закрыться на все замки, как вдруг некстати приотворилась дверь квартиры напротив. Черепашья физиономия соседки Раисы Михайловны блеснула глазками и растянулась в притворной улыбке:

– О, это вы, Юлия Вадимовна! А я слышу шум, думаю, дочка идет, Людочка. Она всегда ключ забывает, а я ее так жду, так жду! Слушаю шаги на лестнице: не Людочка ли?

Раиса Михайловна некоторое время что-то слащаво врала про Людочку, а сама так жадно разглядывала Бека, будто собиралась его проглотить. Наконец она не выдержала неизвестности и нагло поинтересовалась:

– А вы, – не знаю вашего имени-отчества? – мы, кажется, знакомы? Это вы помогали Широковым выносить пианино? Вы не встретили Людочку по дороге? Она, наверное, в гастроном зашла... Она должна мне клофенак принести – без него пропадаю! Голова кружится, совсем не могу телевизор смотреть. А я так люблю Комиссарова. Такой представительный мужчина! И тема сегодня интересная: жена изменяет мужу с его любовницей. А тут голова кружится! Даже подташнивает.

Нисколько эту каргу не подташнивало. Она так и впилась в Бека, а когда заметила у него синяк в пол-лица, ее любопытные глазки двинулись из орбит не по-черепашьи даже, а по-рачьи. Мне ничего не оставалось, как впустить Бека в квартиру. Раиса Михайловна вытянула морщинистую шею и стала метать улыбки в глубины моей прихожей, откуда скромно выглядывал Гарри Иванович.

– Юлия Вадимовна, может, у вас клофенак найдется? А то я не могу Комиссарова смотреть, – попыталась она продлить удовольствие вползания в мою частную жизнь. Я ничего не ответила и с досадой захлопнула дверь. Бек топтался в прихожей и изо всех сил прикидывался ягненком.

– Я, собственно, только на минуточку, – сказал он со вздохом. – Не хочется занимать твое драгоценное время, тем более, что у меня и своего немного. Вот забежал попрощаться. Уезжаю!

Я удивилась:

– Куда же?

– В Ростов-на-Дону. Здесь мне не по климату. Я ведь аллергик. Видишь ли, пыль в каждом городе своя, неповторимая. Ваша пыль не пошла мне впрок. Чихаю, и все тут.

Я никогда не слышала, чтоб он чихал. Аллергия его не правдоподобнее головокружений Раисы Михайловны. Вообще его тон был лживый и неубедительный, будто он подражал кому-то другому, много глупее себя. И его пальто потертое выглядело фальшиво (сзади, где хлястик, даже пуговица на нитке висела!), и скромность, и синяк под глазом... Я уговаривала себя быть начеку. Потому хотя бы, что не боялась его. Ни капельки! Рассказ Агафангела казался книжным, нелепым и невероятным. А главное, ни малейших рогов у Гарри Ивановича не было, даже скрытых волосьями. Я видела определенно круглый, гладкий череп. Но зачем-то же он пришел?

– Я тапочки твои принес, – сказал он в ответ на мои мысли. Вот это на него похоже! – Глупо вышло в последний раз... Но что делать! Насильно мил не будешь, вот ты тапочком в меня и запустила.

Он осторожно приложил пальцы к распухшему глазу и застонал.

– Очень больно? – спросила я без особого сочувствия.

– Терплю! Я ведь только что из поликлиники. Диагноз – контузия левого глаза. К счастью, разрыва сетчатки нет, зрение восстанавливается. Я не виню тебя, Юлия. Ты поступила как истинная женщина. Разве что производителям тапочек можно предъявить претензии: дьяольски твердая резина. О-о-о!

Бек снова застонал и подергал ресницами, неестественно, не под тем углом торчащими из опухшей глазной щели.

– Мне бы в ванную, – вздохнул он, – приложить компрессик. Я не виню тебя, Юлия, но все-таки контузия – не шуточки...

Он все норовил внедриться поглубже в мой дом. Мне бы вытолкать его взашей, а я, даже зная, что милосердие меня обычно подводит, разрешила ему сделать компрессик. С удивительной быстротой Бек освободился от кожаного пальто и скользнул к умывальнику. Там он достал белоснежный отглаженный платок (несравнимый с Агафангеловым бурым комком), смочил его холодной водой и приложил к синяку. При этом он деликатно постанывал, охал и наконец, закатив неподбитый глаз, жалобно сказал:

40
{"b":"270251","o":1}
ЛитМир: бестселлеры месяца
Мама на нуле. Путеводитель по родительскому выгоранию
Наполеонов обоз. Книга 2. Белые лошади
Обсидиановое зеркало
Видок. Цена жизни
В капкане у зверя
Не заглядывай в пустоту
Самые лучшие девочки (сборник)
Чертов нахал
Плохая шутка