ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

– Какой дивный запах! Что ты варишь, Юлия? Суп? Не нальешь ли мне тарелочку? Ты бесподобно готовишь. Я все никак котлеты твои забыть не могу.

– Немудрено, – отозвалась я. – Они уже не очень свежие были.

Бек мелкими радостными шажками пробрался на кухню, устроился на табурете и стал пожирать глазами суповую кастрюлю. У меня было противное чувство, что Бека мне подменили: ничего не осталось в нем повелительного и интригующего. Не похож даже на фокусника средней руки, что уж говорить о кошмарном суперзлодее из сказки Агафангела. Не он, не он это! Такой сидел передо мной истасканный голодный мужичонка в неказистом черном пиджаке, со старомодными косицами на затылке. Желтолицый. Застенчивый. С громадным фингалом под глазом. Все это пахло какой-то гадостью – за последние дни я уже научилась различать предвестники беды. Но что делать, я не знала, потому неохотно налила незваному гостю тарелку супу. Бек на суп набросился с жадностью, даже поперхнулся первой ложкой и, кажется, еще меньше при этом ростом стал. Фартуков в троллейбусе, я помню, был много выше меня, а этот мужичонок едва дорос мне до плеча, хотя брюнетистая физиономия была совершенно та же.

– Ах, дивный суп! Ел бы и ел! – восторгался он с набитым ртом и алчно косился на кастрюлю. – Десять тарелок бы съел!

Но я была тверда:

– Я жду сына и на гостей не рассчитывала, так что, извините, десять тарелок не дам!

– Конечно, конечно! Это я погорячился... Ты образцовая мать (кстати, когда ты наконец начнешь «ты» говорить? мне было бы приятно!). Ты редкая мать! Только твой замечательный мальчик к тебе не придет.

Я похолодела.

– Не пугайся! Ну, что я несу! Я просто хотел сказать, что твой мальчик опять торчит в игротеке «Скорпион». А это отвратительное помещение без всякой вентиляции. Гнусная баба – владелица, забивание мозгов ядовитым компьютерным мусором… Увы, химия заброшена! Как и все остальное! И ведь бабушке, поросенок, говорит, что деньги ему нужны на тыквенный сок для вывода шлаков из организма. Сопина-Козицкая в своей системе особенно на тыквенный сок напирает. И вот вместо сока – мерзостный «Скорпион». Эх, Юлия, будь я на твоем месте – хотя что я говорю? как бы я мог оказаться на твоем месте? и даже поблизости? – я бы вместо того, чтобы окучивать чужого подкаблучника, занялся бы сыном. Пороть его пора!

– Какого подкаблучника? – не поняла я.

– Да этого физика убогого! Юлия, вы не пара. Ты прекрасна, дерзка, страстна, а он просто ревнивая мокрица. Но ничего! Он оставит тебя в покое. Я уже внушил ему стойкое отвращение к тебе.

– Зачем!? – вскрикнула я. Мне совсем это не понравилось. Все-таки был вариант...

Бек надул губы:

– Как зачем? Могут же быть у меня маленькие слабости? Ты отвергла меня, ты контузила меня шлепанцем, и я все стерпел. Но это не значит, что я уступил тебя какому-то жидконогому психопату! А он психопат, Юлия. Он своим обожанием довел свою несчастную жену до полного морального падения.

– Она такая и раньше была.

– Не была. В ней просто бурлила юная чувственность, не более. Но теперь это ненасытная стареющая Мессалина. Я видел ее недавно в Надыме: вечная мерзлота под ней плавится! И знай, она скоро вернется к законному супругу. Ее теперешний сожитель уже по приятелям от нее прячется. Пора ей к мужу! Не забывай, Юлия, что физик Чепырин уже питает к тебе отвращение. К тому же... Юлия, это твоя вина: я был тобой травмирован и малость переборщил… Так что кроме отвращения у физика сейчас и небольшие колики. Он в больнице с глупейшим подозрением на сибирскую язву...

– О боже!

– Успокойся! Язвы-то нет. Одно отвращение. Состояние уже нормализовалось. Недели три упорного лечения в больнице – и физик будет, как огурчик. А там и жена подъедет. Отвращение же к тебе останется до конца дней, – объявил Бек и скромно потупился.

– Зачем вы все это сделали? Разве я вас просила? Я замуж хочу, и Чепырин совсем неплох, – застонала я. Гарри Иванович покачал головой:

– Плох, очень плох, почти как Дима Сеголетов. Дима совсем не то...

– Так вы Диму?.. – вскрикнула я, вдруг вспомнив Наташкин рассказ про какие-то волдыри, попортившие Димину античную красоту.

– Я, – вздохнул Бек. – А что было делать? Конечно, ты умна, как змей, и сама разобралась, что он не герой, а кукла Барби. Но береженого бог бережет! Этот профиль, эти аккуратные уши, осиная талия – вдруг ты бы купилась на такой набор? Ты романтична, не без воображения, с глупцой... Нет, другого выхода не было! К черту Диму! Пойми, хронические ячмени – не самый худший вариант. Еще я пустил ему немного аллергической крапивницы на поясницу, грибок меж пальцев ног, пару-тройку гельминтов – будет чем парню заняться в ближайшее время. Не до женитьб!

– А «Мазду» тоже вы напустили? – укоризненно спросила я.

– Какую «Мазду»?

– Которая сбила толстоза... одну секретаршу... одной фирмы...

– А, толстозадую! Нет. Не моя работа. Редчайшее стечение обстоятельств. Хотя почему редчайшее? Машины пропасть народу давят каждый день. Да, я сам люблю хорошие автомобили, люблю скорость и риск, но давить секретарш, как эта «Мазда»... А часто и скорость ни к чему. Едешь, бывало, в карете, из-за шторки подглядываешь, какие цыпочки нынче по улице семенят. Нельзя, увы, в нашем деле без красивых баб, я тебе это уже говорил. Вот и едешь, высматриваешь, какая покрасивей да попокладистей. А в те времена – Гешка, поди, рассказывал, как он отравлял мне жизнь в Лионе в 1775 году? – разглядеть многое бывало трудновато. Это сейчас красавицы догадались все лишнее с себя убрать. Теперь вся с ног до головы как на ладони. У иной, глядишь, печенка увеличена, другую в детстве болонка за ляжку тяпнула, шрамик остался и через колготки сквозит – никаких секретов от понимающего человека. А тогда! Наворотят на себя тюлю, муслину, а под этим всем, может быть, ноги колесом или вздутие живота. Конечно, были у меня и тогда свои уловки и приемы. Вздуешь, бывало, смерч небольшой или помоями плюнешь на мостовую – вот дурехи юбки тут же и задерут. Однако вздутие живота все равно не видно. А тут еще где-нибудь поодаль маркиз пристроится, тоже в карете, тоже добычу выглядывает, мешает, подлец...

– Какой маркиз?

– Де Сад, какой же еще!

– Вы знали маркиза де Сада? – опешила я.

– Знавал. Правда, шапочно. Если ты интересуешься им, Юлия, то скажу честно – большой был пошляк. Все эротоманы пошляки, а этот был прямо образцовый. Вкусы извращенные, самомнения море, пошлейшие кудряшки над ушами и лиловый атласный костюмчик, как у паяца. Облит духами «Ландыш серебристый» – тогда они иначе как-то назывались, но воняли точно так же. Добавь еще пудру на роже и блох в косе. И ведь девицы от всего этого млели. Дикие времена! Помню, как-то наметили мы с ним одну и ту же милашку: цокает она каблучками по тротуару, в руке корзинка с гусиными яйцами. Эдакая мещаночка возвращается с рынка. Маркиз сразу слюни пустил, приоткрыл дверцу кареты, подмигивает в щелку. Даже ногу наружу в белом чулке выставил (нога эта почему-то считалась для дам неотразимой). Детка с корзинкой на ногу покосилась. Детке шестнадцать лет на вид. Но я-то знаю, что ей двадцать пятый год, второй раз замужем, пятеро любовников. Мой кадр! Я без всяких церемоний кричу из кареты: «Эй, Лизон! Иди-ка сюда, тебе тут гостинец от Попо!» (это один из пяти ее молодцов). Лизон, естественно, лезет ко мне корзинкой вперед и хохочет от радости или от удивления (я не знаю, отчего женщины чуть что хохочут, чаще не к месту). Мой кадр! Маркиз со своей ногой обмяк, стал лиловый, как его костюмчик. Особенно хохот Лизон его завел. Вместо того, чтоб утереться и ехать дальше, он выпрыгивает вдруг на тротуар – и к нам. Дергает он изо всех сил Лизон за бант на фартуке, выволакивает ее из моей кареты, потом становится передо мной в позу, оставив знаменитую ногу, и говорит:

– Вы, милостивый государь, покусились на честь незапятнанно добродетельной девицы, и посему извольте к барьеру. А вы, дитя, будьте спокойны. С этой минуты вы под моей защитой!

41
{"b":"270251","o":1}