ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Копье и кость
Еда по законам природы. Путь к естественному питанию
Так держать, подруга! (сборник)
Фитнес-мама. Прекрасные фигура и самочувствие после родов
Мифы для жизни
Чернокнижник
Лагом. Ничего лишнего. Как избавиться от всего, что мешает, и стать счастливым. Детокс жизни по-шведски
Вдох-выдох
Кукловоды. Дверь в Лето (сборник)
Содержание  
A
A

На этих основных положениях А. воздвиг свое теоретическое здание из трех частей, которые, соответственно различным способностям ума, к коим они относятся, названы теоретической, практической и поэтической философией. В главе всего здания поставлена им «Первая философия», названная потом метафизикой, задача которой исследовать общие основания всего сущего. Из 4 установленных начал: «форма, вещество, причина и цель» А. определяет отношение двух первых в том смысле, что в каждом отдельном предмете между формой (eidoV), как общим, и веществом, как особенным, существует связь, в силу которой форма должна быть рассматриваема, как осуществление (энтелехия, enteleceia) того, что материя заключает в себе только в виде возможности (потенция, dunamiV). Следовательно только форма придает материи действительное существование, делает предмет тем, чем он есть. Но, с другой стороны, необходимо признать существование некоторой нематериальной формы, как высшего и совершеннейшего бытия, как частной творческой деятельности (актуальность); последнюю А. находить в мыслящем в самом себе разуме, в божестве, которое, следовательно, в сущности есть чистая форма, противополагаемая, как деятельное начало, материи, существующей только в виде возможности. Бог, как чистая деятельность, есть вместе с тем и первая причина всякого движения (kinhsiV), недвижимый двигатель всего, а в противоположность ему материя (ulh) является вместилищем проявляющихся в отдельных актах творения механических причин (aitiai) и, следовательно, есть причина случайного. Между нею и Божеством лежит весь безграничный мир реальных существ, которые, в силу своего большего или меньшего приближения к чистой форме, образуют преемственную лестницу творений. Ср. Глазер, «Die Metaphysik des Aristoteles» (Берлин, 1841).

К теоретической философии А. относит и математику, признавая ее за чистую формальную науку, но сам ею не занимался. Тем шире зато развиты его метафизические воззрения в «физике», для которой он воспользовался громадным материалом своих естественнонаучных сведений. Все его миросозерцание и учение о природе зиждется на понятии о целесообразности, заключающемся уже в основном понятии энтелехии. Мир вечен; в смысле времени он не имеет ни начала, ни конца. Творчество в природе есть процесс постоянного образования и разрушения, цель которого приближение материи к духу, победа формы над материей, осуществляющаяся, наконец, в человеке. Это подчинение материи форме выражается в постепенном развитии, идущем от неорганического к органическому и, далее, к миру животных и завершающемуся человеком. Этот процесс развития А. понимает к том смысле, что на каждой высшей ступени органической жизни повторяется сущность низшей, но в соединении с новой, ей одной свойственной силой, и с этой точки зрения им начертана его система зоологии. Ср. И. Б. Мейер, « Aristoteles' Thierkunde» (Берлин, 1855); Зундеваль, «Die Thierarten des Aristoteles» (Стокг., 1863). В человеке, вместе с общими всем животным свойствами, соединяется еще особая сила — мыслящий разум. А. определяет человеческую душу, как энтелехию человеческого тела; к присущей уже растению образовательной силе (питающая душа) и свойственной животным способности чувствования, желания и движения (чувствующая душа) у человека присоединяется еще разум (nouV, разумная душа), который независим от тела и бессмертен, тогда как две другие части души погибают вместе с телом, с которым они связаны. Ср. Р. Ф. Фишер, «De principiis Aristoteleae de anima doctrinae» (Эрланген, 1845), Эбергард, «Die Aristotelische Definition der Seele»; (Берлин, 1868); Фр. Брентано, «Die Psychologic des Aristoteles» (Майнц, 1870). Шенье (Chaignet), "Essai sur la Psychologie d'A. " (1883).

Установив классификацию психических явлений, А. должен был искать в ней и основания для своей этики. Если разум есть высшее, что таится в человеческой душе, то только он и может считаться верным руководителем к достижению высшего блага — счастья. Поэтому А. определяет добродетель, как развитие путем постоянного упражнения способности человека делать разумное единственным предметом своих желаний, и учит, что из добродетельных поступков с естественной необходимостью вытекает и высочайшее наслаждение. Но так как разумный человек всегда выбирает справедливую средину между двумя крайностями, то за высшую добродетель А. признает справедливость, знающую меру. См. Эйкен, «Uber die Methode der Aristotelische Ethik» (Франкф. на M, 1870), Рассов, «Forschungen Uber die Nikomachische Ethik des Aritoteles» (Вейм., 1874); Грант, «Ethics of Aristotle» (2 т., Лондон, 1874),

Но справедливость находит себе полное воплощение только в государственной жизни, для которой, по мнению А., человек рожден уже в силу того, что он обладает даром слова. Он прямо называет человека «политическим животным». И если этика А. подчинением добродетели рассудочной способности человека остается позади платоновской, зато в его политике сказывается гораздо более глубокое и тонкое понимание исторической деятельности и блестяще проведено стремление внести этические начала во все реальные отношения политической и общественной жизни. Если при этом люди, с мало образованным умом, обрекаются им исключительно на повиновение и таким образом дается философское оправдание рабству древнего мира, то в виду современных ему условий это тем менее должно быть поставлено ему в упрек, что оно находилось в связи со всеми его этическими принципами. Вместо проекта утопического идеального государства, его «политика» содержит сравнительную оценку монархических, аристократических и демократических государственных форм, сводящуюся к тому, что самое лучшее государственное устройство то, в котором все эти три элемента гармонически соединены между собою. См. Онкен, «Die Staatslehre des Aristoteles» (Лейпц., 1870 — 75).

Что касается поэтической или технической философии, то, кроме риторики и замечаний о педагогике, заключающихся в 8-ой книге его «Политики», А. разработал только «поэтику». Независимо от занимательности и удовольствия, он требует от искусства служения нравственному усовершенствованию человека путем умиротворения его страстей и душевных волнений. На этом основана его теория трагедии, высоко ценившаяся таким знатоком искусства, как Лессинг. Ср. Зуземиль, «Die Lehre des Aristoteles vom Wesen der schonen Kunste» (Грейфсв., 1862); Тейхмюллер, «Aristotelische Forschungen» (2 т., Галле, 1867 — 69)

История А. философии. В отношении научной полноты и стройного распределения материала ни одна система древней философии не может идти в сравнение с аристотелизмом. Тем не менее, в последовавшую за тем эпоху греко-римского культурного развитая, учение А., державшееся вдали от практической жизни и полагавшее свой центр тяжести в знании, значительно отступало перед влиянием других учений — Платона, стоиков и эпикурейцев. Только в самой школе перипатетиков, не покидавшей места, где прежде раздавался голос учителя, учение его сохранилось в довольно чистом и неизмененном виде. Главы школы, между которыми громкое имя приобрели Феофраст, Эвдем и Аристоксен, либо занимались преимущественно специальными отраслями знания, либо развивали логические исследования А., как напр., Феофраст. Главным образом, разработал учение о силлогизме. При Стратоне аристотелевское учение получило натуралистический характер, а в следующих поколениях, у представителей школы Ликона (около 250 до Р. Х.), Аристона (200), Критолая (бывшего в 155 в Риме), Стабея, Диодора и Кратиппа (около 50 до Р. Х.), которого особенно высоко ценит Цицерон, приняло, в согласии с духом времени, морализирующее направление. Ср. Мейрер, «Peripateticorum philosophia moralis secundum Stabaeum» (Вейм., 1859). В Риме сочинения А. сделались известными, благодаря, в особенности, трудам Андроника из Родоса и Боэция, но и тут влияние аристотелизма решительно оставалось позади других систем, хотя следы этого влияния чувствуются в этических взглядах Цицерона, Варрона, Сенеки, Плиния Младшего и др. Ср. Штара, «Aristoteles bei den Romern» (Лейпц., 1834). Лишь после того, как на смену морализирующего направления явилась ученая эллинистическая философия, синкретизм новоплатоников снова привлек внимание к Аристотелю, и он нашел себе целый ряд комментаторов в ученых александрийской школы. Между ними особенного внимания заслуживают Александр Афродизийский (около 200 п. Р. Х.) и в VI веке Симплиций (около 520). Наконец, сам неоплатонизм, основателю которого, Аммонию Саккасу, приписывается принятое потом афинской школой мнение о тожестве учений Платона и А., в момент своего наибольшего развития, у Плотина, поставил аристотелизм на втором месте, рядом с платонизмом, и выводил из платоновской высшей идеи добра аристотелевский мировой разум (nouV) — отношение, которое у систематического завершителя этого направления, Прокла, сложилось еще больше в пользу А.

125
{"b":"272","o":1}