ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Что касается тогдашних учений отцов церкви, во многих отношениях проникнутых этим синкретизмом, то их религиозному чувству гораздо ближе были Платоновская метафизика и нравственное учение стоиков, хотя уже и в то время они начали знакомиться с логическими сочинениями А., как с формальным органом научного познавания и изложения. Зато тем могущественнее влияние А. сказалось, начиная с VIII века; в арабской философии. С одной стороны строгий монотеизм магометанской религии с живостью ухватился за аристотелевскую метафизику и учение о божестве, как за научное подтверждение своих учений, а с другой стороны — араб. медицина находила себе обильную пищу в богатом, тщательно распределенном материале естественнонаучных трудов А. И действительно, мы уже рано находим у них переводы сочинений А. и некоторых перипатетиков, выполненные преимущественно при посредстве сирийских ученых, между которыми в XIII ст. особенно выдавался Григорий Баргебреус (или Абульфарадж). Ср. Фенрих. «De auctorum graecorum versionibus et commentariis syriacis, arabicis, armeniacis, persicis». (Лейпц., 1842); Ренан, «De philosophia peripatetica apud Syros» (Пар., 1852). Однако, на первых порах, с влиянием А. соперничал, появившийся одновременно в арабских извлечениях, неоплатонизм. Так, скоро после комментатора логических сочинений А., Алкенди, мы встречаем философа Альфараби (первая половина X ст.), который в своей метафизике стоит преимущественно на почве неоплатонической эманационной теории (теории истечения), хотя его логические исследования насквозь проникнуты влиянием А. Только у Авиценны (род. 980 п. Р. Х.) аристотелизм проложил себе путь и в метафизику, хотя все еще не совсем свободный от неоплатонических элементов. Логико-метафизическая форма, которую придал этот философ аристотелевскому учению об отношении общих понятий к частному, имеет для нас тем большее значение, что уже в конце XII столетия, благодаря латинским переводам комментариев Авиценны, она получила доступ на Западе и там существенным образом определила собою учете схоластиков, в особенности Альберта Великого. Большим авторитетом, как на Востоке, так и на Западе, пользовались в течение многих столетий медицинские и естественнонаучные сочинения Авиценны, тоже опиравшиеся на труды А. — Если на Востоке арабская философия стремилась, при помощи учении А., теснее укрепить свою связь с магометанским правоверием — стремление, завершившееся в XI ст. у Алгацали полным отрицанием всяких философских попыток и проповедью строгой ортодоксии — то в Испании, под влиянием А., арабская наука приняла более свободное и самостоятельное развитие. Уже в начале XII ст. Авемпаце, известный, кроме своих трудов по логике, комментариями к естественнофилософским сочинениям А., развивал, главным образом, мысль о постепенном, преемственном развитии человеческого духа из инстинктивного, животного состояния, до участия в божественном разуме. Ту же мысль проводил потом Абубаср, в виде явного протеста против положительной религии. Наконец, самый знаменитый из арабских философов, Аверроес (1126 — 98), создал систему, близкую к пантеизму. Почти ко всем сочинениям А. он написал краткие или подробные парафразы и комментарии, излагая в то же время свое собственное учение в целом ряде важных трудов, направленных преимущественно против правоверия Алгацали В логике он был последователем А. в толковании Авиценны, и главный вклад его в учение чистого аристотелизма сводится к мысли, что только в самом драгоценном достоянии человека, в знании, личность его является участницей в едином, вечном, истекающем из сущности божества и общем всему человечеству разуме, и что это участие прекращается с угасанием органической жизни. Ср. Э. Ренан, «Averroes et l'Averroisme» (Пар., 1852). Если уже Аверроесу и его сочинениям пришлось много терпеть от преследований самих магометан, то с сокрушением мавританского господства в Испании окончательно увяла и эта последняя отрасль арабской философии, имевшая свои корни в А. — Cp. Moxaммeд-aль-Шepecтaни, "Geschichte der religiosen und philos. Sekten bei den Arabern (на нем. яз. Гаарбрюккером, 2 т., Галле, 1850-51); Вюстенфельд, «Die Akademien der Araber und ihre Lehre» (Геттинг., 1837);Шмельдерс, «Essai sur les ecoles philosophiques chez les Arabes» (Пар., 1842); Равессон, «Memoire sur la philosophic d'Aristote chez les Arabes» (Париж, 1844).

Не меньшую притягательную силу аристотелевская метафизика и его учение о Божестве представляли для еврейского монотеизма, и после падения мавританского господства в Испании наследство арабских аристотеликов перешло к евреям. Ср. С. Мунк, «Melanges de philosophie juive et arabe» (Пар., 1859). Если средневековый мистицизм евреев, нашедший себе воплощение в каббале, изобличает большое влияние неоплатонизма и религиозных систем Востока, то правоверное учение еврейства уже в IX и X ст. стоит ближе к учению А. Однако, уже учение Соломона-бен-Гебироля (1020 — 70), которого схоластики считали за араба под именем Авицеброна, заключает в себе смесь аристотелевских и неоплатонических учений. С другой стороны, около 1160, Абраам-бен-Давид из Толедо пытался привести учение А. в согласие с еврейской догматикой, а самый значительный из средневековых еврейских богословов, Моисей Маймонид (1135 — 1204), до такой степени находился под влиянием А., что позволял себе уклоняться от его незыблемого научного авторитета только там, где это безусловно требовалось богословской догмой, как напр., в учении о создании Мира во времени, и где применявшееся им, с целью примирения разума с откровением, аллегорическое толкование религиозных сказаний оказывалось недостаточным. Следует упомянуть еще жившего в начали XIV ст. Леви-бен-Гершона (Герсонида), ученого переводчика комментариев Аверроеса и самостоятельного представителя его интеллектуального пантеизма. Ср. Г. Грец, «Geschichte des Judentums» (т. 7-ой, 1863).

Если таким образом своим метафизическим учением о Боге аристотелизм мог быть приведен в соглашение с религиозными умозрениями арабов и евреев, то в развитии христианского богословия первенствующую роль играла логика А., долженствовавшая, как совершенная форма мышления, служит для подтверждения догматов. Поэтому, в то время, как по своему содержанию, христианская религиозная философия примыкала больше к Платону, форма ее все более и более принимала аристотелевский характер, особенно под влиянием неоплатонического синкретизма. В Восточной церкви уже в V ст. Немезий пользовался аристотелевскими категориями; точно также в VI ст. мы встречаем в Иоанне Филиппоне ревностного комментатора А., а систематизация догматического учения, совершенная в VIII ст. Иоанном Дамаскиным и авторитет которой еще и теперь признается Греческой церковью, вызвана, главным образом, влиянием логических форм аристотелизма. Для Западной церкви учение А. приобрело значение преимущественно в той форме, в которой оно было передано в переводах и комментариях Боэция (478 — 525). Вообще, в отношении своих логических учений, весь ход развития схоластики определялся аристотелевским материалом, по мере знакомства с ним. См. Прантль, «Geschichte der Logik im Abendlande» (т. 2 — 4, Лейпц., 1861 — 70). Вначале это знакомство было скудное и смутное; даже Абелар должен был довольствоваться комментарием Боэция на написанное неоплатоником Порфирием введение к «Органону» и латинскими переводами двух сочинений «De categoriis» и «De interpretatione», да еще отрывками из других книг А. У Гильбера Порретана, в первой половине XII в., впервые замечается некоторое знакомство с обеими «Аналитиками», но без существенного влияния. Около этого же времени начинается и более близкое знакомство с «Топикой», и аристотелевская теория силлогизма мало-помалу становится, под названием «новой логики» на место «старой логики», впрочем, не без горячего протеста со стороны некоторых чистых богословов. Если, таким образом, благодаря близкому знакомству с «Органоном» А., как логик, приобретал все большую и большую известность (т. напр. Иоанн Салисбюрийский отдает ему дань высочайшего уважения), то в цветущий период схоластики влияние его не знает соперничества. Этому в особенности способствовали, начиная с конца XII ст., евреи, познакомившие Западный мир с арабскими переработками А. Но это был не чистый, подлинный А., а сколок с него, сделанный арабскими мыслителями, и следовательно не сам Аристотель, а его арабские последователи доставили орудие к величественной систематизации учения Западной церкви . Первоначально враждебная А., церковь уже в средине XIII ст. до такой степени прониклась солидарностью с древним философом, что признавала его за величайший авторитет по всем вопросам, не касавшимся непосредственно догмата. Для всех великих представителей схоластической мысли в эпоху ее наивысшего развития, для Александра Галесского, Бонавентуры, Альберта В., Фомы Аквинского, арабское толкование аристотелизма, именно в изложении Авиценны, имело решающее значение. Как у арабов философия совершенно исчезла в понятии аристотелизма, так схоластики насквозь были проникнуты сознанием согласия католической догмы с их аристотелевскими учениями, и его система преемственного развития природы превратилась у Фомы в величественную систему развитая высшей благодати. В этой форме философия А. стала официальной наукой католической церкви и нашла свой поэтически апофеоз в «Божественной комедии» Данте. Но, как и следовало ожидать, чем выше подымалась волна почитания А., тем резче должна была обнаружиться противоположность между его идеями и учением церкви. Этот процесс совершился в Рожере Бэконе, Дунсе Скоте и т.п., у которых внутреннее единство учения церкви с философией все более и более расшатывалось, пока, наконец, эти два элемента средневековой мысли не разъединились окончательно. Чтобы прикрыть их противоречие, а главное, чтобы устранить зарождение аристотелевской ереси, изобретено было учете о двойственной истине, богословской и философской. За всем тем даже у номиналистов, горячо восстававших против учения А., авторитет его стоял на такой недосягаемой высоте, что разрыв с схоластикой, совершенный философией Возрождения, повсюду разыгрался под знаменем разрыва с аристотелизмом. Ср. Журден, «Geschichte der Aristotelischen Schriften im Mittelalter» (нем. пер. Штара, Галле, 1831), также Историю схоластической философии Каулиха (Прага, 1863) и Штокля (З т., Майнц, 1864 — 67).

126
{"b":"272","o":1}