ЛитМир - Электронная Библиотека

Я не знал тогда и не мог предвидеть, что это размежевание сохранится даже после распада Советского Союза. Я просто не представлял себе, что эти две силы, эти две страсти – желание принадлежать к своему народу и желание быть свободным, противостоявшие мертвящему советскому режиму как соратники, превратятся в свободном мире в заклятых врагов.

Глава 1

Демократия и identity: желание быть свободным и желание принадлежать

В книге «В защиту демократии» я попытался показать, какое уникальное оружие имеется в распоряжении свободного мира. Это оружие – свобода. Стремление к свободе является мощной движущей силой на пути к миру и стабильности во всем мире. Однако, при всей своей мощи, свобода есть не единственная сила, движущая сердцами людей. Тут действует другой, не менее сильный фактор, а именно – коллективное самосознание, культурно-национальная самоидентификация, самосознание личностной принадлежности человека. Именно оно является тем магнитным полем, в котором действуют сегодня мировые силы. На Западе слабо понимают это явление, а между тем именно оно оказывает влияние на события и даже направляет их, начиная с широчайших глобальных и интернациональных политических действий и кончая сугубо местными, повседневными явлениями.

Духовные вожди «Аль-Каиды» и «Хезболлы» любят повторять: «Мы победим, ибо Запад любит жизнь, мы же любим смерть». Как ни устрашающе, как ни омерзительно звучит эта декларация, она дает нам некоторое представление о силе национально-культурной самоидентификации. Национальная принадлежность, корни, история, а в данном случае сильнейшая религиозная самоидентификация – вещь столь драгоценная, что стороннику Бен Ладена и его последователям не жаль умереть ради них. Человек, произнесший эту страшную фразу, прав в одном: identity потому представляет собой такую мощную силу, что дает жизни смысл, больший, чем чисто физическое и материальное существование. Помимо повседневного, сиюминутного, в жизни есть вещи, ради которых стоит пожертвовать и самой жизнью. Отказываясь признавать значимость этих слов, отрицая силу, стоящую за ними, Запад не понимает ту опасность, которая нависла над ним.

В глазах мусульманских фундаменталистов Запад лишен какой бы то ни было отчетливой самоидентификации, он раздроблен, каждый живет сегодняшним днем, преследуя собственные чисто эгоистические, материальные цели. Западное общество, каким они его видят, не готово на жертвы ради чего-то большего, чем собственное «я», и это то, чем можно и нужно воспользоваться.

Самое печальное это то, что на Западе многие пребывают в блаженном неведении относительно опасности, которая грозит их важнейшим ценностям из-за отсутствия identity. В знаменитой песне «Imagine» Джона Леннона создан образ утопического мира без рая и ада, без религий и национальных государств, мира, в котором не будет «ради чего убивать или умирать и в котором восторжествует братство людей». Однако же братство без настоящих собратьев, где никто не сопричастен никому другому, общей культуре, корням, истории, – это пустое слово. Именно такие розовые, оторванные от реальной жизни абстракции и дают «Аль-Каиде» и ей подобным основания верить, что все ценности Запада не смогут устоять под неумолимым напором сообщества, готового убивать и умирать ради своих убеждений. Люди, сопричастные идеалам и ценностям, простирающимся за пределы отдельной личности, люди, которые видят себя участниками великого общего дела и убеждены, что действуют во имя прошлых и будущих поколений, готовы идти на величайшие личные жертвы. Именно это ощущение цели и осмысленности привлекает такое множество людей к мусульманскому фундаменталистскому движению, причем не только в странах, управляемых (или разрушаемых) фундаменталистскими группировками, но и в самой Европе. Без такой же целеустремленности и четкой identity свободный мир не сумеет долго отражать направленную против него атаку.

Защищать идею identity гораздо труднее, чем защищать демократию. Никто всерьез не ставит под сомнение преимущества свободного общества. Можно, разумеется, дискутировать, каким образом успешнее всего расширять сферу демократии, возможно ли это вообще, и если да, то сколько понадобится на это времени, но при этом, пожалуй, никто не посмеет отрицать того, что подлинно свободное общество не есть благо для его граждан, для его соседей и для всего мира. Демократия вроде бы пользуется всеобщим уважением – достаточно вспомнить, что даже самые недемократические режимы настойчиво называют себя «демократическими». Демократия – это общее место международной политики, все должны хвалить ее и соглашаться с ней вне зависимости от того, какая политика проводится на самом деле.

В противоположность этому, о национальной, религиозной и иных видах identity, а также о том, какое влияние оказывают они на мир и стабильность во всем мире в современном обществе, ведутся бурные дебаты. Нет, это не просто абстрактные споры между интеллектуалами демократических стран, которые заняты рассмотрением пост-национализма, постмодернизма и прочих теорий post-identity. Западный зритель ежедневно видит на экране своего телевизора картины терроризма и варварства, картины мира, бурлящего ненавистью, источник которой, так убеждают его, лежит в проблеме identity. Ему демонстрируют, как национальные, этнические и религиозные группы ведут постоянную и беспрерывную вооруженную борьбу, газетные заголовки день за днем кричат об этническом геноциде в Африке и религиозном кровопролитии на Ближнем Востоке. Мы видим Афганистан, Боснию, Чечню, Дарфур, Ирак с его жестокой междоусобицей, Иран с его фанатичным руководством, грозящим миру настоящим апокалипсисом. Даже Англия стоит перед угрозой этнического взрыва, а вместе с ней Франция, Германия и Голландия. Одним словом, настоящая цепь катастроф.

Видя эту кровавую бойню, где самые чудовищные зверства совершаются во имя той или иной «священной и неприкосновенной» identity, стоит ли обвинять тех, кто видит в ней своего рода яд, грозящий отравить весь наш мир? Для множества людей, живущих в либеральном демократическом обществе, где терпимость есть нечто само собой разумеющееся, эта буря насилия не имеет никакого смысла. Все эти кровавые схватки и столкновения видятся как реликт прошлого, абсурдная детская сказка, где мир поднимается на войну из-за спора о том, с какой стороны нужно мазать бутерброд. С позиции сторонников этой точки зрения жестокая реальность конфликтов вроде бы доказывает, что identity есть орудие глобального разрушения, дуло пистолета, приставленное к виску свободного мира.

Я постараюсь показать в этой книге, что, хотя identity и может быть порой использована для разрушения, она же является жизненно необходимым орудием добра. Она так же важна для нормального функционирования общества, как и для нормально функционирующего, живущего полной и безопасной жизнью индивидуума. Точно так же, как для обеспечения всеобщего мира и стабильности необходимо развитие и укрепление демократии, необходимо развитие и укрепление четкой самоидентификации того или иного рода. В сущности, только путем построения общественных структур, успешно сочетающих и демократию, и identity, мы сможем обеспечить мир на нашей земле.

Что такое identity?

Что такое identity? Сформулировать однозначное определение непросто. Это понятие может включать в себя связь личности с историей. Это может означать, что человек стремится вырастить своих детей как часть этой истории, воспитать в них понимание ценности прошлого, чтобы оно стало частью их будущего. Это может означать также религиозную, национальную или этническую принадлежность.

У identity, самосознания, личностной принадлежности есть одно универсальное качество: она придает жизни смысл, выходящий за пределы самой жизни. Она обеспечивает личности связь с миром за пределами самой личности. Эта связь осуществляется путем объединения с другими лицами такого же происхождения или религиозной принадлежности, отождествления себя с прошлыми поколениями, осознанием себя как части определенной нации или культуры. В какой бы форме она ни проявлялась, личностная принадлежность дает ощущение жизни за пределами чисто физического, материального, за пределами личного существования как такового. Это ощущение общности мира, который простирается за пределы отдельной личности, ощущение принадлежности к чему-то большему, чем собственное «я», придает силу не только сообществу людей, но и отдельно взятому индивидууму.

3
{"b":"272002","o":1}