ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

социально-исторического [86] анализа заслуживает самого глубокого внимания.

Агамемнон резко противопоставляет себя беднякам (Ил., IX.125-267). Общеизвестны

слова Ахилла в Аиде о горькой доле батраков. Одинокая пряха едва-едва зарабатывает

хлеб себе и своим детям (XII.433-435). И уже совсем по-гесиодовски Гомер, вопреки

множеству других своих текстов, прославляет Зевса как принцип справедливости,

утверждая, что он обрушивается бурей и ливнем на людей, злых и неправых, которые

(XVI.386- 388)

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . неправый

Свой совершают на площади суд и насилия множат,

Правду теснят и ничуть наказанья богов не страшатся.

Наконец, у Гомера мы встречаем нищих, которые уже совсем немыслимы в родовой

общине, где все являются своими и родными. Об их жалком и унизительном положении

можно судить по тому Иру, который стоял на пороге перед пирующими женихами и

выпрашивал себе подаяния и с которым Одиссей, тоже в виде подобного нищего, затеял

драку (XVIII.1-100).

г) Рабство в патриархальном виде, но с предвестьем наступающей классовой

борьбы. У Гомера мы находим также и рабов. Эти рабы пока только рабы-пастухи и рабы-

домашние слуги. Имеются также привилегированные рабы – свинопас Евмей, даже

имеющий собственного раба и собственное помещение, и нянька Одиссея, Евриклея.

Евмей сам, в отсутствие хозяина, строит по собственному почину 12 закут для свиней и

обносит весь этот скотный двор обширным забором (Од., XIV.7-16), строит дом, сам режет

свиней из хозяйского стада для угощения прибывших, целуется со свободными при

встрече, как будто бы и сам он свободный. Это в полном смысле слова друг Одиссея и

родной для него наставник, почти руководитель. От таких привилегированных рабов резко

отличаются рабы – коровники, свинари, пахари. Как предвестие надвигающегося

классового рабовладения можно рассматривать дикую расправу Одиссея с неверными

рабами – особенно казнь Мелантия и повешение служанок (Од., XXII.471-477). Но если

эта расправа Одиссея со своими рабами вызвана их виной, то Гомер вполне понимает, что

бесчеловечное отношение к рабам может возникать и совершенно без всякой вины со

стороны рабов. Андромаха ровно ничем не провинилась перед Ахиллом, и тем не менее он

перебил ее родственников, когда брал ее в плен. Она остро переживает свое бесправие, а

также бесправие и своего ребенка (Ил., XXII.477-499). Самому Гектору принадлежат

страшные трагические слова (VI.450-466):

Но сокрушает мне сердце не столько грядущее горе

Жителей Трои, Гекубы самой и владыки Приама,

Горе возлюбленных братьев, столь многих и храбрых, которых

На землю пыльную свергнут удары врагов разъяренных, – [87]

Сколько твое! Уведет тебя меднодоспешный ахеец,

Льющую горькие слезы, и дней ты свободы лишишься.

Будешь, невольница, в Аргосе ткать для другой или воду

Станешь носить из ключей Мессеиды или Гиппереи;

Необходимость заставит могучая, как ни печалься.

Льющую слезы тебя кто-нибудь там увидит и скажет:

«Гектора это жена, превышавшего доблестью в битвах

Всех конеборных троянцев, что бились вокруг Илиона».

Скажет он так и пробудит в душе твоей новую горесть.

Вспомнишь ты мужа, который тебя защитил бы от рабства.

Пусть же, однако, умру я и буду засыпан землею,

Раньше, чем громкий услышу твой вопль и позор твой увижу!

Даже царь Приам и тот прекрасно представляет себе жестокую власть силы

победителя над побежденным. Когда лучшие из его сыновей погибли, он, в от-чаянии не

стесняясь, обращается к оставшимся с такой речью (XXIV.253-255, 261 сл.):

«Живо, негодные дети! Скорей, срамники! Пред судами

Вместо могучего Гектора вы бы все лучше погибли!

О, я несчастный, несчастный!..

Эти лгуны, плясуны, герои в делах хороводных,

Воры, расхитчики коз молодых и барашков народных!..»

У Гомера можно найти даже понимание непродуктивности рабского труда (Од.,

XVII.320-323):

Если власти хозяина раб над собою не чует,

Всякая вмиг у него пропадает охота трудиться.

Лишь половину цены оставляет широкоглядящий

Зевс человеку, который на рабские дни осужден им.

Если у Гомера все вообще социальные силы находятся в движении и содержат в себе

рудименты разных эпох, то это особенно нужно сказать о рабстве. 6) Прежде всего

обращает на себя внимание то обстоятельство, что у Гомера почти совсем отсутствует

терминология позднейшего, именно классического [88] рабовладения. Такой технический

термин, как doylos совершенно отсутствует у Гомера; а производные от этого

существительного термины не носят ярко выраженного рабовладельческого смысла и даже

вообще почти не употребляются в производственном смысле. Специфический для

развитого рабовладения термин, обозначающий раба, andrapoys употребляется во всем

эпосе только единственный раз (Ил., VII.475). Мы бы только не стали прибегать к

устаревшей механистической терминологии в гомеровском вопросе и говорить здесь об

интерполяции. Это не столько интерполяция, сколько просто развитие самого эпоса, не

прекращавшееся, как мы знаем, вплоть до александрийских времен. Третий термин

позднейшего рабовладения oikētēs тоже не употребляется у Гомера, а близкое к нему

обозначение раба oikeys употребляется не только в отношении рабов, но и в отношении

свободных. Гомер пользуется своей собственной терминологией, которая после него уже

не употреблялась. Раба называют у него dmōs или в женском роде – dmōē, женщин-рабынь

называют просто «женщины», и amphipolos – ближайшая к госпоже прислужница тоже,

вероятно, рабыня. В противоположность терминологии классического рабства эти

термины употребляются у Гомера десятки раз.

В «Илиаде» рабство носит еще патриархальный характер, в то время как в «Одиссее»

отчуждение раба от господина безусловно растет. Число рабов-мужчин поразительно

уступает числу рабынь-женщин, что тоже указывает на примитивность использования

рабского труда. Все ремесленники свободные.

У Гомера поражает также и то обстоятельство, что труд раба и труд свободного

производителя, вообще говоря, дифференцируется очень слабо. Так, еду готовят женщины,

которых можно считать рабынями, но, когда к Ахиллу является знаменитое посольство от

Агамемнона, то и Патрокл, и сам Ахилл «богоравный» вперегонки спешат зажарить мясо

и приготовить вино для гостей. Изображение этого дает повод Гомеру внести в свой

рассказ целый эпизод и притом весьма красочный (Ил., IX.201-216). Когда Навсикая

собирается ехать на море полоскать белье, то Алкиной запрягать мулов приказывает рабам

(Од., VI.69-71); а когда Навсикая возвращается, то этих мулов распрягают уже ее

собственные братья (VII.5 сл. ). Из слов Навсикаи (VI.58-65) видно, что она вообще

обстирывает не только самого Алкиноя, но и пятерых его сыновей с женами. Обычно

приводятся места из «Одиссеи» об изготовлении Одиссеем для себя плота и кровати. Но

Одиссей не менее того занимается также и пахотой, а его отец не хуже самих рабов и

вместе с ними работает и в саду и в огороде. Другими словами, резкого разделения между

рабским и свободным трудом у Гомера не наблюдается. Все это указывает на ничтожное

развитие рабства, что является несомненным отражением социально-экономической

действительности первых столетий I тысячелетия до н. э., т. е. периода [89] образования

гомеровского эпоса, когда раннее рабовладение крито-микенской культуры было снесено

32
{"b":"272726","o":1}