ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

- Это ты, парень, зря, - вздохнул он. - Приказ поступил от начальства

дома отдыха: собак, мол, много развелось, прими меры, Григорий... Вот ведь

как дело было... А сам я бы ни-ни... Хватило бы места... Поверь старику...

Я поверил, и у нас с дядей Гришей установились добрые отношения. Он

оказался заядлым книгочеем, но уважал только прозу.

Однажды он рассказал, что видел живого Горького ("Максимыча" - по его

словам). Дядя Гриша жил в Нижнем Новгороде, и писатель приплывал туда на

пароходе.

- Я ведь почти всего Максимыча прочитал, - с гордостью добавил мой

книголюб. - Как же: земляк!..

Сначала я ему не поверил, но по некоторым деталям убедился, что мой

старший друг действительно держал в руках не одну горьковскую книжку.

- А его воспоминания о писателях читали? - решил я его подловить.

- Воспоминаний не читал, не буду врать, - разводя руками, признался

дядя Гриша.

Через несколько дней я раздобыл том Горького с силуэтом писателя на

внутренней стороне переплета (это было юбилейное издание), и началось чтение

вслух. Так перед нами прошли Чехов, Лев Толстой, Андреев, Короленко, настала

очередь Есенина.

С особой выразительностью прозвучали у меня следующие строки из очерка

Горького "Сергей Есенин":

"Я попросил его прочитать о собаке, у которой отняли и бросили в реку

семерых щенят.

- Если вы не устали...

- Я не устаю от стихов, - сказал он и недоверчиво спросил: - А вам

нравится о собаке?

Я сказал ему, что, на мой взгляд, он первый в русской литературе так

умело и с такой искренней любовью пишет о животных.

- Да, я очень люблю всякое зверье, - молвил Есенин задумчиво и тихо, а

на мой вопрос, знает ли он "Рай животных" Клоделя, не ответил, пощупал

голову обеими руками и начал читать "Песнь о собаке". И когда произнес

последние строки:

Покатились глаза собачьи

Золотыми звездами в снег, -

на его глазах тоже сверкнули слезы".

Тут дядя Гриша положил руку на книгу и сказал:

- Постой, парень... "Песнь о собаке" - стих? Услышав ответ, попросил.

- Не найдешь эту штуку, а? Хоть и не люблю я стихи, а такой охота

узнать. Будь добр, найди.

Пришлось сходить к приятелю по драмкружку и переписать стихотворение в

тетрадку: книжку Есенина он мне домой не дал.

Читая дяде Грише "Песнь о собаке", я думал, он под конец прослезится.

Нет, не прослезился, но молча потрепал меня по плечу и ушел к себе, за

забор. А под вечер, проходя мимо, я слышал, как он что-то дружелюбно говорил

своим ночным помощникам...

С тех пор минуло много лет, но "Песнь о собаке" остается для меня одним

из дорогих есенинских стихотворений. Да только ли для меня?!

В годы второй мировой войны "Песнь о собаке" была спутницей итальянских

партизан и не раз звучала у ночных костров, согревавших друзей легендарного

земляка Есенина - Федора Полетаева.

Душевную тонкость в этом есенинском шедевре высоко ценил Василий

Иванович Качалов. "Песнь о собаке", как и стихотворение "Корова", исполнялась им на эстраде особенно часто. Великий артист, вспоминал

современник, "читал эти стихи взволнованно и как-то очень бережно, почти

интимно".

Как-то я произнес "Песнь о собаке" в присутствии моего шестилетнего

внука Саши. Прослушав, он подошел ко мне и сказал:

- Ты читал, а у меня сердце кровью обливалось...

В любви к природе - березке, заглядевшейся в пруд, к "скирдам солнца в

водах лонных", к духовитым дубравам, в доброте к раненой лисице, чей "желтый

хвост" упал в метель пожаром, в любви ко всем "братьям нашим меньшим" -

исток есенинского чувства родины.

И благородное дело делают наши издательства, в том числе "Малыш", выпуская стихи Есенина о природе для школьников. Чудесные семена сеют эти

стихи в детских сердцах. Семена доброго чувства к родной земле, к людям.

"О РУСЬ, ВЗМАХНИ КРЫЛАМИ..."

1

Веселым парнем,

До костей весь пропахший

Степной травой,

Я пришел в этот город с пустыми руками,

Но зато с полным сердцем

И не пустой головой.

Эти слова произносит один из персонажей неоконченной драматической

поэмы Есенина "Страна негодяев" (1922-1923). Но их можно отнести и к самому

поэту: таким пришел он в дореволюционный военный Петроград.

Жизнь свела его здесь с разными людьми. В одних он нашел искренних

друзей, в других - тайных недоброжелателей, завистников. Увидел юродствующих

во Христе мистиков, лицемерно распинающихся в "любви к русскому мужичку".

Это они, говоря словами Горького, встретили юного рязанца "с тем

восхищением, как обжора встречает землянику в январе".

Голубоглазый, со светлыми кудрями, в поддевке и сапогах, он, казалось,

был живым воплощением кротости и наивности. "Пастушок", "Лель", - умилялись

дамы с лорнетами. Они не знали, что этот "златокудрый отрок" совсем недавно, когда работал в московской типографии, распространял письмо рабочих,

поддерживавших большевистскую "шестерку" в Государственной думе, попал под

наблюдение царской охранки, напечатал стихотворение в большевистской газете

"Путь правды". Они не знали, что молодой поэт видел их насквозь. "...Я

презирал их, - открывался он в одном письме, - и с деньгами, и со всем, что

в них есть, и считал поганым прикоснуться до них".

Выпадали ему и тяжелые дни. "...Часто принужден из немоготной жизни

голодать и ходить оборванным..." - пишет в Литературный фонд Есенин, уже

находясь на военной службе. "Положение мое скверное. Хожу отрепанный, голодный, как волк..." - сообщает он издателю М. Аверьянову.

Его нарочито картинное одеяние, в котором он появлялся перед буржуазной

публикой, как бы говорило: "И мы, деревенские, не лыком шиты!" Модным фракам

в пику - поддевка, изящным ботинкам - сапоги с набором: "Знай наших!" Ведь

он представитель тех "мирных пахарей", "добрых молодцев", которые для Руси -

"вся опора в годину невзгод".

Есенин позже признавался литературоведу Розанову, что, живя в

Петербурге, он, Есенин, "много себе уяснил". Уяснил он, в частности, и

антинародный характер войны с Германией. Войны, прославляемой на все лады

многими столичными поэтами, среди которых были и близкие к Есенину

Городецкий, Клюев. Ведь в самом начале бойни дань ура-патриотизму отдал и

Есенин:

Ой, мне дома не сидится,

Размахнуться б на войне.

Полечу я быстрой птицей

На саврасом скакуне.

Теперь он смотрел на войну другими глазами...

2

- Знаете ли вы, что больше всего любил Есенин из народной поэзии? -

спросил как-то в одной из теперь уже давних бесед Сергей Митрофанович

Городецкий. - Частушку. Самую обыкновенную частушку.

Эти слова одного из первых наставников Есенина вспомнились мне, когда

я, разбирая свою картотеку, увидел выписку из мемуарных заметок Владимира

Чернявского. С Есениным он познакомился весной 1915 года в Петрограде.

"Частушки, - сообщает Чернявский о Есенине того времени, - ...были его

гордостью не меньше, чем стихи; он говорил, что набрал их до 4000 и что

Городецкий непременно обещал устроить их в печать. Многие частушки были уже

на рекрутские темы; с ними чередовались рязанские "страдания"..."

Перечитываю строчки есенинского письма, посланного одному

петроградскому знакомому летом того же 1915 года: "Тут у меня очень много

9
{"b":"272879","o":1}