ЛитМир - Электронная Библиотека

— Джон Адамс! Приветствую вас в моем доме. Ваше лицо напоминает мне о тех годах, когда двадцать лет назад я потерпел поражение в борьбе за командование милицией. Ваш добрый отец, лейтенант Адамс, отказался служить под началом Джозефа Гуча, выгнавшего меня, и таким образом помог мне быть переизбранным на пост командующего.

Абигейл села на скамеечку у ног своего деда, а в это время присутствующие мужчины, известные в семействе Куинси под кличкой Лояльные Дикобразы, затеяли спор о последних попытках Англии держать под своим контролем торговлю колонии. Абигейл нравились политические дискуссии. С ранних лет она с удовольствием прислушивалась к ним.

— Нэбби, я всегда утверждал, что мужчина — политическое животное. Может быть, и женщина тоже?

— Дедушка, ты знаешь, что слово «мужчина» обозначает вообще человек, а это понятие включает и женщин. Я всегда верила в это, хотя мама утверждала обратное. Она говорит: мужчина есть мужчина, а женщина есть женщина, и они не должны вмешиваться в сферу деятельности друг друга.

— У твоей матери есть склонность обобщать. Но жизнь не состоит из серии жестких альтернатив: хороших и плохих, правильных и ошибочных. Нет ни сугубо мужского, ни сугубо женского мира. Они соприкасаются, переплетаются. Ее советы были, как правило, верны. Разве это лишало ее женственности?

К часу дня все, что стояло на длинном столе: мясо индейки и ветчина, оленина и говядина, консервированные фрукты, сливовый пудинг с подливой на коньяке, яблочный сидр и смесь вина с молоком, — было съедено гостями. Ричард и Мэри, Абигейл и Джон Адамс потихоньку ускользнули в сарай, где их ждали сани с упряжкой, нанятые Адамсом. Впереди сели Мэри и Ричард. Абигейл завернули в полость с ног до головы.

— Я обещал твоему отцу, что не простужу вас.

— Вы всегда так предупредительны?

— Всегда, когда это доставляет удовольствие. Мне не нравится та часть пуританского учения, которая гласит, что человек более всего счастлив, когда несчастен.

— Но однажды вы признались, что обладаете способностью делать себя несчастным.

— Сегодня, мисс Абигейл, я еретик, жаждущий мирских удовольствий. Я ждал этого момента с тех пор, как принес присягу в Верховном суде Бостона и открыл свою первую контору в доме, доставшемся мне от отца.

Она заметила в его голосе волнение и горделивую нотку.

От дома Куинси до Брейнтри поездка была короткой, всего пара миль. Они остановились перед домом семейства Адамс, завещанным Джону. Другой дом занимали его мать и два младших брата. Абигейл знала эти два дома, в народе их называли «ящиками для соли». Затененные развесистыми вязами и дубами, они стояли под углом друг к другу на расстоянии нескольких метров у подножия Пенн-Хилла на дороге от Уэймаута к Бостону.

Джон открыл новую покрашенную дверь, а Ричард отвел лошадей в стойло. Молодые женщины вошли в дом.

— Ой, как красиво! — воскликнула Абигейл.

— Я надеялся, что вы так и подумаете, — тихо сказал Джон. — Я врезал новую дверь, чтобы клиенты могли приходить и уходить, не тревожа домочадцев.

Мэри прошла через контору в гостиную, Ричард присоединился к ней. Абигейл оставалась в конторе с Джоном, прислонившимся к двери, которую он запер за собой. Он смотрел на нее, не отрываясь. На какой-то момент ее внимание было поглощено помещением конторы, показавшимся ей единым и цельным. Она чувствовала, что эта большая комната с невысокими потолками, которой уже целый век, с побеленными стенами, старыми балками, тяжелыми дверьми и отциклеванным полом из планок произвольной длины, с глубоким кирпичным, хорошо очищенным камином отражает надежность и безупречность восстановившего ее человека. Это была, вне всякого сомнения, рабочая комната, письменный стол и приставка к нему были завалены памфлетами, газетами и листами бумаги, исписанными аккуратным почерком Джона Адамса.

— В старом доме, пока не сделали пристройку, это была кухня, — объяснил он, когда Абигейл встала перед камином.

Он открыл ящик для дров, положил два полена на теплую золу от утренней растопки. Сухие дрова тут же заполыхали, наполняя низкую комнату с потолочными балками теплом и светом. Перед камином стоял продолговатый стол с оловянными стаканами для свечей и перьев. По обе стороны стола размещались стулья с изогнутой спинкой, предназначенные для клиентов, а у противоположной стены письменный стол Джона со стопкой справочников и сдвижной деревянной шторкой, за которой Джон складывал свои бумаги и записные книжки. С грубо обтесанной балки свисала стеклянная масляная лампа. По всей стене за письменным столом стояли книжные полки, сделанные из той же темной древесины черешни, что и мебель. Это было единственное помещение, которое он обставил, а сам продолжал жить с матерью и двумя братьями в доме, где родился.

Она подошла к письменному столу, беря одну за другой книги, читала вслух их названия: «О духе законов», «Правовые институты Рима», «Толкование по Юстиниану».

— Мои профессиональные инструменты, — произнес Джон.

Она перешла от стопки юридической литературы к полкам с книгами общего характера. Многие названия она знала, а некоторые сочинения прочитала, но не на языке оригиналов — латинском и греческом, как Джон Адамс: Вергилий, Сенека, Цицерон, Гораций, Гомер.

— У вас хорошая библиотека.

— Это моя первая потребность. Но посмотрите, какие большие провалы во всех областях — не только в праве и политике, но и в истории, философии, теологии.

— Примечательна разница между вами и моим отцом. У вас целая стена книжных полок…

— Я сам сделал их, — прервал он. — Я неплохой столяр. А когда-нибудь стану достойным хозяином десяти акров, оставленных мне отцом.

— …в то время как мой отец никогда не добавляет полку в своей библиотеке, — продолжала она, игнорируя его замечание, — пока не приобретет книги, которые будут на ней размещены.

— Потому что он может заполнить весь дом полками, а я не могу. Мне приятно, что вам понравилась моя контора.

Впервые она почувствовала, что можно ожидать от ее собеседника. Где-то в тайниках своего ума она думала о нем как о малозначительном человеке. В тех небесных мечтах о своей будущей любви, о которой грезит молодая девушка, она видела и представляла мужчину, возвышающегося над ней. В своей юридической конторе, среди книг, записей, бумаг, Джон Адамс был властелином. Есть множество путей к тому, чтобы стать великим или никудышным. Она была благодарна хозяину за то, что смогла осознать это.

— Мне очень нравится ваша контора. Я просто взволнована. Странным образом она… больше выражает вас, чем вы сами. — Она подняла глаза на Джона, сидевшего на краешке стула, и робко спросила: — Я вас не обидела?

— Я просто удивлен тем, что кто-то может видеть столь ясно мое нутро.

— Я не претендую, что вижу вас насквозь.

— Мисс Абигейл, вне стен этой комнаты я веду пустопорожние разговоры и выпячиваю грудь, иначе говоря, изображаю себя честолюбцем. Порой я презираю себя за то, что удивил людей своей самоуверенностью. — После длинного монолога он сделал вдох и наклонился вперед. — Но здесь, в этой комнате, я один, у меня работа, в которой сталкиваются мышление и творчество, различные по времени и пространству. Знаете, что сказал Платон? «Учение очищает душу». Я хочу изучить все, что известно о праве и истории цивилизации, а также то, чем на самом деле должна стать юриспруденция. Здесь я спокоен. Но бывают трудные моменты, когда я не могу удержать перо в руке.

Абигейл откинулась на спинку кресла, ее глаза потемнели и стали серьезными, ее молодое лицо и вся фигура обостренно воспринимали интенсивность его чувств. Она подумала: «Ни один мужчина с такими глубокими убеждениями не задержится надолго в Брейнтри».

Словно угадывая ее мысли, он сказал:

— Так мало можно сделать здесь в роли окружного адвоката. Все большие дела, важные вопросы вершатся в Бостоне.

— Вы говорили, что Брейнтри нуждается в вас.

— Да, Брейнтри нужен опытный юрист, чтобы сделать здешнюю юридическую практику почетной профессией. Но здесь мелкие дела. Начитавшись Кока, Болингброка[9] и Локка, я занимаюсь защитой людей, пострадавших в драке в таверне, и тяжбами по поводу цены на шляпу или границ коровьего выпаса. Редко когда мне удается написать реферат по общим принципам. Вроде того, что я написал в прошлом августе о младшем Пратте, безотцовщине, мать которого не могла содержать его. Парню было всего десять лет, когда мать отдала его в подмастерье ткачу. Хозяин обязался обучить мальчика читать, писать и считать и, понятно, не выполнил своего обещания. Могу ли я прочитать отрывок из моего заключительного выступления? Думаю, это лучшее из написанного мною.

вернуться

9

Болингброк Генри Сент-Джон, лорд (1678–1751) — английский политик и мыслитель, теоретик гуманистической историографии в Англии.

11
{"b":"272938","o":1}