ЛитМир - Электронная Библиотека

— Патриоты и «Сыновья Свободы» все еще празднуют то, что они считают сокрушительной победой. Хатчинсон и сторонники короны полагают, что нас в пух и прах разбомбят. Придерживающиеся умеренных взглядов, вроде нашего друга торговца Джона Роу, говорят, что нам следует заплатить за чай и принести официальное извинение.

— А что думаешь ты?

— Что мы были втянуты с момента нашей свадьбы в заговор Бернарда, Хатчинсона и Оливьера. Бернард отозван, Хатчинсона вызовут в Лондон и упрекнут, что не обеспечил охрану чая, заместитель губернатора Эндрю Оливьер безнадежно болен. Я составляю документ об импичменте главного судьи Питера Оливера, чтобы мы избавились от него.

Абигейл помолчала некоторое время.

— А что в отношении Лондона? Мы не будем знать, что он готовит, пока не начнет действовать. Где и в чем мы найдем в таком случае помощь?

— В том, что существовало всегда: сражаться с помощью имеющегося оружия.

Он погладил ее волосы, как часто делал в момент волнения.

— У Англии есть опыт разрешения таких проблем дружеским образом. Мы — англичане до мозга костей в речи, мышлении, ощущении и являемся неотъемлемой частью ее семьи. Потребовалось бы поразительное сочетание таланта, гениальности, чтобы составить набор репрессивных действий, которые были бы способны отделить нас от империи.

— Очевидно, Англия обладает такой гениальностью.

— Если бы только парламент разрешил нам избрать и послать представителей от каждой колонии для участия в обсуждении законов, принимаемых против нас.

Патриотов поносили вовсю за сброс чая в море. Бенджамин Франклин, живший многие годы в Лондоне в качестве колониального агента, представлявшего Массачусетс, Пенсильванию, Нью-Джерси и Джорджию как перед короной, так и перед деловыми кругами, писал, что сожалеет о крайности, когда в споре об общественных правах уничтожают частную собственность. Утверждалось, будто некий член парламента кричал: «Преступление американцев просто гнусно! Нельзя добиться послушания законам в этой стране, не уничтожив это змеиное гнездо!» Король Георг III бросил фразу: «Мы должны взять верх над ними или же предоставить их самим себе и рассматривать чужаками». Американские газеты консервативного направления писали, что на Бостон следует смотреть как на Карфаген.

В конце февраля Джон купил ферму брата Питера за четыреста сорок фунтов стерлингов. Абигейл поинтересовалась, могут ли они позволить себе такое.

— Нет, мы не имеем средств, — упрямо ответил Джон. — Я купил дом в Бостоне, места в церкви, лодку. Я потратил состояние на книги, на улучшение наших десяти акров земли.

— В таком случае я не понимаю, о чем ты думаешь.

— В еще большей мере мы не можем позволить, чтобы ферма Питера ускользнула из наших рук. Ее могли купить другие. Я хотел приобрести эту ферму с момента нашей свадьбы. Имея тридцать пять дополнительных акров, мы можем жить за счет дохода с земли. Земля всегда плодоносит, невзирая на кризисы, каким подвержена юриспруденция.

Бостон словно поджался. Трудно было чем-то заняться. Повсюду, где бывали Джон и Абигейл, люди обсуждали вопрос о чае, попивая кофе. Деловая активность резко снизилась. У Джона было мало судебных дел, и он поехал в Ипсуич, но не брался за судебные тяжбы в Плимуте. Стало меньше и административных дел, поскольку губернатор отложил или распустил Ассамблею Массачусетса, прежде чем она успела собраться.

6

В начале мая прибыло судно «Гармония» с известием о постановлении, касающемся бостонского порта. Абигейл уехала в Уэймаут проведать больную мать, а также восстановить отношения с Бетси, ставшей жертвой слухов о ее связи с Джоном Шоу, постояльцем в пасторском доме Смитов. Абигейл написала Бетси резкое письмо, она предостерегала ее, что следует беречь свое доброе имя, и приглашала приехать в Бостон. Ответ Бетси явился ударом для Абигейл: «Ты не можешь представить, как я была подавлена, узнав, что вызываю опасения у некоторых членов семьи…»

Это была первая ссора Абигейл с сестрой. Она понимала, что отношения надо немедленно исправить. Ее письмо было щепетильным и назидательным, а когда она вспомнила часы, проведенные в одиночестве с Джоном перед камином в гостиной, где они обменялись, как говорил потом Джон, «миллионами поцелуев», ей стало стыдно.

Она прочитала со своим отцом в библиотеке текст постановления о бостонском порте. Постановление было настолько чудовищным, что преподобный Смит воскликнул:

— Все равно что читать собственный смертный приговор!

Трудно было по-иному оценить обрушившееся на них бедствие. Бостонский порт закрывался. Ни одно судно, кроме британских военных кораблей, не могло войти или выйти из гавани. Генерал Гейдж, командовавший британскими войсками в Нью-Йорке, становился военным губернатором Массачусетса. Сюда переводились несколько полков, Губернатора Хатчинсона отзывали в Лондон.

Бостон словно оцепенел в ожидании репрессивных мер Британии.

Абигейл вернулась в город, и на нее обрушился шквал плохих известий. Бостон будет жить по законам военного времени. Британские войска будут расквартированы в домах горожан. В Массачусетсе запрещаются городские собрания. Выбранные лица не имели права созывать своих избирателей на собрания без разрешения губернатора. Один лишь король мог назначать членов совета, старших и иных судей. Местные шерифы отбирались военным губернатором. По сути дела, парламент отменял хартии колонии залива Массачусетс 1628 и 1691 годов, определявшие управление колонией с момента, когда первый корабль отплыл из Англии.

Новым портом ввоза импортных товаров был объявлен Марблхэд, в пятнадцати милях к северу. Бостону грозило удушение: если нельзя было доставить товары и продовольствие по морю, то все это должно было провозиться но узкому перешейку, а перешеек Нэк легко блокировали британские войска. Бостону, его жителям, его бизнесу и культуре грозила медленная смерть. Его должны были покинуть все.

— Именно этого хотят британцы, — комментировала Абигейл, — мы должны сдать в аренду наш дом.

— Нет, Абигейл. Все и каждый должны остаться. Не думай, что я превратился в мусор. Дело обстоит иначе. Я могу уверенно сказать, что после этого сообщения ощущаю в себе большее присутствие духа и большую энергию, чем в былые годы. Я вижу в принимаемых мерах проявление отчаяния лорда Норта.

— Но что же будет с Бостоном?

— Бостон должен сыграть роль мученика. Он должен угаснуть. Наше единственное утешение в том, что он пострадает во имя благородного дела. Вероятно, он преобразится, достигнет благополучия, великолепия и влияния большего, чем когда-либо.

Их навестил Коттон Тафтс, привезший медикаменты, которые он смог достать до того, как были исчерпаны английские запасы. На следующее утро они услышали оглушительную канонаду со стороны замка Уильям и гавани, где бросили якорь военные корабли.

— Это в честь генерала Гейджа, высадившегося на пристани Лонг Уорф для выполнения своих обязанностей, — сказал Коттон; за стеклами очков его глаза были круглыми, как у совы.

Джон, Абигейл и Коттон вышли на улицу. В своем шикарном пурпурном мундире полковник Джон Хэнкок стоял во главе красиво обмундированных кадетов — почетного караула генерала Гейджа. За кадетами в направлении ратуши, теперь благодаря усилиям Сэмюела Адамса ставшей Домом правительства, следовали роты красномундирников. Полковник Хэнкок, принятый бостонским светом Сын Свободы, вошел в зал совета как участник комитета по приему генерала.

Джон провел Абигейл к теплому камину в своей конторе. На его столе были разбросаны бумаги, касающиеся земельного спора между Нью-Гэмпширом и Массачусетсом, а также импичмента главного судьи Оливьера. Ее наметанный глаз заметил, что на столе нет новых постановлений, контрактов, заметок. Джон наблюдал за ее взглядом.

— Нет перспективы в отношении моих профессиональных дел в это лето. Я не заработал ни шиллинга за всю неделю.

— В таком случае вернемся, будем заниматься нашей фермой.

65
{"b":"272938","o":1}