ЛитМир - Электронная Библиотека

очищена от ржавчины и смрада, -

мы чтим тебя, священная зола

из бедственных времянок Ленинграда...

...И каждый, посетивший этот прах,

смелее станет, чище и добрее,

и, может, снова душу мир согреет

у нашего блокадного костра.

Октябрь 1942

Отрывок («...Октябрьский дождь стучит в квадрат оконный..»)

...Октябрьский дождь стучит в квадрат оконный,

глухие залпы слышатся вдали.

На улицах, сырых и очень темных,

одни сторожевые патрули.

Мерцает желтый слепенький фонарик,

и сердце вдруг сжимается тоской,

когда услышишь:

- Пропуск ваш, товарищ... -

Как будто б ты нездешний и чужой.

- Вот пропуск мой. Пожалуйста, проверьте.

Я здешняя, и этот город - мой.

У нас одно дыханье, дума, сердце...

Я здешняя, товарищ постовой.

...Но я живу в квартире, где зимою

чужая чья-то вымерла семья.

Все, что кругом, - накоплено не мною.

Все - не мое, как будто б я - не я.

И точно на других широтах мира,

за целых два квартала от меня,

моя другая - прежняя квартира,

без запаха жилого, без огня.

Я редко прихожу туда, случайно.

Войду - и цепенею, не дыша:

еще не бывшей на земле печалью

без слез, без слов терзается душа...

Да, у печали этой нет названья.

Не выплачешь, не выскажешь ее,

и лишь фанерных ставенек стенанье

негромкое - похоже на нее.

А на стекле-полоски из бумаги,

дождями покороблены, желты:

неведенья беспомощные знаки,

зимы варфоломеевской кресты.

Недаром их весною отдирали

те, кто в жилье случайно уцелел,

и только в нежилых домах остались

бумажные полоски на стекле.

Моя квартира прежняя пуста,

ее окошки в траурных крестах.

Да я ли здесь жила с тобой? Да я ли

кормила здесь когда-то дочерей?

Меня ль, меня ль глаза твои встречали

у теплых, у клеенчатых дверей?

Ты вскакивал, ты выбегал к порогу,

чуть делались шаги мои слышны.

Ты восклицал:- Пришла? Ну, слава богу!-

А было тихо - не было войны.

И странно: в дни обстрелов и бомбежек,

когда свистела смерть на всех углах,

ты ждал меня, ни капли не тревожась,

как будто б я погибнуть не могла;

как будто б я была заговоренной

несокрушимой верностью твоей.

И тот же взгляд - восторженный,

влюбленный -

встречал меня у дорогих дверей.

Я все отдам - любовь, и вдохновенье,

и славу, щедро данную войной, -

за ту одну минуту возвращенья

к тебе, под кров домашний, старый, мой...

Как будто я ослепла и оглохла:

не услыхать тебя, не увидать.

Я слышу только дождь: он бьется в стекла,

и только дождь такой же, как тогда...

Октябрь 1942

Сталинграду

Девятнадцатого ноября 1942 года началось наше наступление на Сталинградском фронте.

Мы засыпали с думой о тебе.

Мы на заре включали репродуктор,

чтобы услышать о твоей судьбе.

Тобою начиналось наше утро.

В заботах дня десятки раз подряд,

сжимая зубы, затаив дыханье,

твердили мы:

- Мужайся, Сталинград!-

Сквозь наше сердце шло твое страданье.

Сквозь нашу кровь струился горячо

поток твоих немыслимых пожаров.

Нам так хотелось стать к плечу плечом

и на себя принять хоть часть ударов!

...А мне все время вспоминалась ночь

в одном колхозе дальнем, небогатом,

ночь перед первой вспашкою, в тридцатом,

второю большевистскою весной.

Степенно, важно, радостно и строго

готовились колхозники к утру,

с мечтой о новой жизни,

новом строе,

с глубокой верой

в новый, общий труд.

Их новизна безмерная, тревожа,

еще страшила...

Но твердил народ:

- Нам Сталинградский тракторный поможет...

- Нам Сталинград коней своих пришлет.

Нет, не на стены зданий и заводов,

проклятый враг, заносишь руку ты:

ты покусился на любовь народа,

34
{"b":"272965","o":1}