ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

В «дипломе» говорилось о возрождении «исторического своеобразия» земель и провинций империи Габсбургов путем восстановления институтов исполнительной власти, существовавших там до 1848 г. (в случае с Венгрией восстанавливались канцелярия и губерниум, уже возглавляемые аристократами-консерваторами), и законодательных собраний (государственное собрание в Венгрии и ландтаги в наследственных провинциях австрийских монархов). Однако полномочия и тех, и других были существенно урезаны: самые важные вопросы бюджета оказались прерогативами Имперского совета, а силовые ведомства и иностранные дела — в прямом подчинении самого императора. Эта инициатива, являвшаяся не более, чем косметической операцией по удалению самых омерзительных черт режима Баха, не могла удовлетворить ни «конституционных централистов», т. е. либеральные средние классы и интеллигенцию Австрии, ни либеральное дворянство и интеллигенцию Венгрии. Массовое недовольство венгров, усилившееся на рубеже 1860–61 гг., достигло такой остроты, что период этот стали называть «маленькой революцией». Считая «диплом» неприемлемым и настаивая на политическом устройстве 1848 г. как «базовом», Деак и его сторонники стремились воспользоваться той политической свободой, которая открылась перед ними восстановлением государственного и комитатских собраний, многие из которых теперь заявили, что налоги, назначенные без голосования, незаконны и их не следует платить. Поддавшись уговорам своего нового министра государственного строительства Антона фон Шмерлинга, лидера группы австрийских политиков, пытавшихся совместить идею централизованной, германизированной Австрии со своими крайне умеренными либерально-конституционными воззрениями, Франц Иосиф пошел на еще одну уступку, издав в 1861 г. «февральский патент». Двухпалатный рейхсрат, созданный согласно этому патенту, был настоящим парламентом, в котором должны были заседать 343 депутата от всех провинций империи. Это центральное законодательное собрание получило право определенного контроля за деятельностью имперского правительства, хотя бюджетные статьи могло лишь «инспектировать», тогда как министерство иностранных дел и армия оставались в единоличном ведении самого монарха.

Поскольку патент одновременно усиливал власть центрального правительства над провинциями, депутаты второй сессии венгерского государственного собрания, созванной в апреле 1861 г., оказались в неловком положении: тот документ, который они должны были обсуждать в качестве конституционного проекта, явным образом противоречил всем традициям венгерского конституционализма, причем возможности парламента ограничивались еще и отсутствием консенсуса по двум болезненным вопросам — земельному и национальному. Несмотря на серьезные крестьянские волнения в начале 1861 г., большинство представителей политически активных классов решило, что патент 1853 г. об отмене крепостничества должен быть сохранен во всех частностях, без внесения каких бы то ни было дополнительных изменений в условия государственной компенсации. Кроме того, несмотря на некоторое улучшение отношений между мадьярами и немадьярами, лозунг 1848 г. имел неприятный для последних отпечаток требований «единой венгерской политической нации», при том, что требования автономии со стороны сербского и словацкого конгрессов, заседавших соответственно в апреле и июне 1861 г., заставили многих венгров бояться расчленения их исторически сложившегося государства. Наконец, Италия, объявившая о своем объединении в марте 1861 г., перечеркнула последние надежды Кошута на «европейский переворот».

В свете указанных обстоятельств борьба за идеи 1848 г. не могла стать основой реальной политической деятельности, оставаясь декларацией принципов. Венгерское государственное собрание тотчас же решило отказаться от выборов депутатов на имперскую ассамблею (хотя это было главной причиной, по которой император собирал ее), а две основные партии отличались только оценками формы, в какой, по их мнениям, приличествовало отказываться от навязываемой им конституции. Радикалы под руководством Телеки, который недавно был арестован в Саксонии, возвращен в Венгрию, но затем выпущен на свободу, заявляли, что невозможно соблюдать легальные формы общения с некоронованным государем, и потому предложили изложить ему позицию парламента просто в форме резолюции. Телеки, узнавший накануне голосования, что даже в своей партии он остался в меньшинстве, проиграв более умеренному Деаку, покончил с собой. Настаивая на строгом соблюдении законности, Деак в своей петиции к монарху, указал в четко сформулированных толкованиях конституционного права и конституционных прецедентов, что союз между Австрией и Венгрией никогда не был «фактическим», а лишь «персональным», поскольку эти два самостоятельных государства имели одного и того же короля, а, значит, их примирение возможно как минимум лишь на основе «апрельских законов» 1848 г. «Нация должна терпеть» в случае, если государь не проявит готовности уважать ее приверженности к унаследованным ею конституционным свободам и желания сохранить их для потомства.

Нации пришлось терпеть: 22 августа Франц Иосиф распустил венгерское государственное собрание, и под руководством Шмерлинга в стране был восстановлен автократический централизм (т. н. «провизориум Шмерлинга»). Он считался временной мерой, подлежащей немедленной отмене, как только венгры осознают, что у них нет альтернативы участию в работе парламента империи. Через несколько лет выяснилось, что эта мера была временной по совершенно иным причинам.

События I860–61 гг., изменения на международной арене, судьба экспериментирования Шмерлинга с конституционным централизмом в Австрии и смена ориентиров у местной элиты — все это способствовало тому, что политическая дилемма, сложившаяся в 1850-х гг. (компромиссы с национальными меньшинствами, с соседними малыми народами или с Австрией), стала видеться совсем в ином свете. В мае 1862 г. кошутовский проект Дунайской конфедерации, в то время предназначавшийся исключительно для ведения дипломатических переговоров, был опубликован в миланской газете «Аллеанца». Конфедеративное государство, в определенных деталях воспроизводившее политическое устройство Соединенных Штатов, должно было состоять из Венгрии (вместе с Трансильванией), Хорватии, румынских княжеств и Сербии. Помимо экономических союзнических связей, они должны были иметь общие министерство иностранных дел и вооруженные силы, подчиняющиеся двухпалатной ассамблее и исполнительному совету конфедерации. Каждое государство, примкнувшее к союзу, сохраняло бы суверенитет во внутренних делах при полном равноправии всех религий и всех языков на уровне отдельных населенных пунктов и комитатов, как уже намечалось в проекте конституции, набросанном в Кютахье.

План был благородным, но несколько утопическим, даже при том, что переговоры, проведенные в 1859 г. с румынскими и сербскими князьями, внушали определенный оптимизм. Согласование этнических и территориальных интересов и требований маленьких народностей, населяющих Подунавье, граничило с невозможным. По этой причине план Кошута, нацеленный на предотвращение компромисса с Австрией, вызвал прямо противоположный эффект. Некий публицист выразил мнение большинства, заявив, что «цена нашего примирения с Австрией и с ее правящей династией меньше той, что требуют национальности, а путаники-революционеры готовы ее заплатить». Вероятность того, что проект Кошута мог привести к революции, была вполне реальной, поскольку он предполагал уничтожение империи Габсбургов. Однако, сколь бы потрепанной Австрия ни казалась в 1860-х гг., идея Кошута о создании конфедеративного, с 30-миллионным населением государства, которое должно было занять свое место в балансе европейских сил, не вдохновила великие державы на перестройку отношений в Центральной Европе. Помимо поддержки нарождавшегося венгерско-румынско-южнославянского сотрудничества, Клапка в 1850-х гг. рекомендовал западным державам добиться восстановления Польши. В 1863 г. поляки вновь восстали против России. Британия и Франция равнодушно наблюдали, как «путаники-революционеры» опять были раздавлены царскими войсками. Настроения как в эмигрантских кругах за границей, так и в самой Венгрии утратили всякую революционность. Не желая и дальше делиться с крестьянством, с подозрением относясь к этническим меньшинствам и упорно настаивая на фикции «единой политической нации», устав от самоограничений, вызванных политикой пассивного сопротивления, понимая, что сильно проигрывает в социальном смысле в этот переходный период и что перед ней открыт путь к высоким должностям и социальному престижу, элита страны постепенно смирилась с мыслью, против которой Телеки некогда с горечью предостерегал своих современников: «на обед лучше воробей, но сегодня, чем дрофа, но завтра».

94
{"b":"272991","o":1}