ЛитМир - Электронная Библиотека

партий — Мельника, Собинов — Князя.

Приезжая в Петербург, Шаляпин по-прежнему часто виделся с В. В,

Стасовым, композитором А. К. Глазуновым. Знакомство с композитором,

начавшееся еще в пору гастролей в Петербурге Мамонтовской оперы, быстро

перешло в большую привязанность и дружбу.

Рядом с шумным, громогласным Стасовым Глазунов казался его антиподом.

Однако стоило Глазунову сесть за рояль, как он на глазах преображался.

Композитор всегда добровольно брал на себя обязанность аккомпаниатора

Шаляпина. Это был великолепный дуэт. Глазунов прекрасно понимал певца,

интуитивно проникал в его настроение. Обладая поразительной музыкальной

памятью, Глазунов без нот великолепно воспроизводил оперный репертуар

Шаляпина.

Летом Глазунов жил обычно в Озерках, в доме №2 на Варваринской улице.

Это был двухэтажный дом на берегу озера, закрытый густой зеленью.

Композитор очень любил бывать здесь, в тишине за роялем он проводил долгие

часы. У Глазунова часто гостил пианист и дирижер Ф. М. Блуменфельд, тонкий

и талантливый музыкант, также много аккомпанировавший Шаляпину у Стасова

и Римского-Корсакова.

От Озерков до Старожиловки, маленькой деревеньки рядом со станцией

Парголово, было рукой подать. Здесь долгое время снимала дачу семья Стасова.

Двери просторного двухэтажного дома с двумя большими стеклянными

верандами всегда были, гостеприимно открыты друзьям экспансивного хозяина.

В дни веселых вечеринок и семейных праздников сад украшался разноцветными

флажками, фонариками и гирляндами. Стасов, стоя у ворот, сам встречал

прибывавших в извозчичьих пролетках гостей. В таких случаях он любил

надевать любимый им русский костюм — длинную косоворотку навыпуск,

подпоясанную ремешком, широкие штаны, сапоги с высокими, до колен,

голенищами. В этом наряде Стасова запечатлели в своих известных работах

художник И. Е. Репин и скульптор И. Я. Гинцбург. В Старожиловке в 1901 году

И. Е. Репин нарисовал с натуры и портрет Шаляпина.

В одном из своих писем Стасов живо рассказывал о приезде Шаляпина и

Глазунова в Старожиловку: «После долгих пространных разговоров, всех

экспромтов чудесных, оба они, Глазун и Шаляпин, так расходились и

разгорелись, что объявили: «Нет, нет, музыку надо! Пойдемте...» И пошла

музыка, да ведь какая чудная! Великолепно! До 3-го часа ночи. И только тогда

пошли великие прощания; уже начинало светло становиться, но так тихо и

хорошо было на воздухе, что мы вышли провожать их со свечами и усадили в

колясочку Глазуновых (парой) и кричали им вслед «Ура»... пока они не загнули

за угол. Аккомпанировал все время, конечно, Глазунов и аккомпанировал

отлично... Когда ноты кончились, пошло у них множество вещей наизусть —

Шаляпин все помнит, да и Глазунов тоже! Чего только не пропели и не сыграли

из одного только «Руслана». Шаляпин так и валил то басовые, то тенорозские

партии — вот-то было чудо!»

Шаляпин по-прежнему бывал у Стасова и в художественном отделе

Публичной библиотеки, и в петербургской квартире на 7-й Рождественской

улице (теперь 7-я Советская), в доме №9/20, где критик прожил последние

десять лет своей жизни. Не без гордости Стасов писал московскому

музыкальному деятелю, организатору известного кружка любителей русской

музыки А. М. Керзину: «Шаляпин же мой давнишний приятель, которого я

прозвал Федор-болыной и который никогда не бывает в Петербурге без того,

чтобы быть у меня в кругу нас всех, ревностных его обожателей, друзей и

поклонников, непременно поет всякий раз и даже по два раза, — исполняет эту

вещь («Блоху». — Авт. ) с необычайным талантом и точно, будто слыхал, как

пел «Блоху» сам Мусоргский».

Как только становилось известно о предстоящем визите Шаляпина, Стасов

оживлялся, созывал друзей — артистов, музыкантов. Когда приезжал Шаляпин,

устраивали концерты с пением музыкальными и чтецкими номерами,

импровизацией. На одном из таких вечеров присутствовала Мария Гавриловна

Савина. Всем запомнилось, как Шаляпин и Савина, подыгрывая друг другу,

сразу вошли в творческий контакт и сымпровизировали комедийный диалог

развязкой одесситки и унылого «чухонца из Выборга».

В отличие от «сред» Римского-Корсакова, вечера у Стасова были более

многолюдны, сопровождались обильным ужином с тостами и речами,

преподнесением подарков, общим фотографированием. Одна из таких

фотографий, запечатлевшая Н. А. Римского-Корсакова, А. К. Глазунова, В. В.

Стасова, Ц. А. Кюи, Ф. И. Шаляпина, М. Г. Савину, Ф. М. и С. М.

Блуменфельдов была помещена в журнале «Нива».

* * *

Петербург знал Шаляпина не только как артиста театра. Другая и очень

важная сторона его творчества — выступления на концертной эстраде. Чаще

всего он выступал в белоколонном зале Дворянского собрания. В дни

выступлений Шаляпина там всегда устанавливалась совершенно особая,

торжественная атмосфера. Медленно гасли огромные хрустальные люстры над

залом и зажигались над сценой. Воцарялась абсолютная тишина. И вот на сцену

выходил Шаляпин — особенно высоким и стройным казался он в черном

фраке...

В концертах певец обычно исполнял романсы. Он любил романс «Пророк»

Римского-Корсакова на слова Пушкина, в котором как бы выражалось

художественное кредо певца. Страстно звучал финальный призыв: «Восстань,

пророк, и виждь и внемли... глаголом жги сердца людей».

Глубочайший смысл приобретали в исполнении Шаляпина романсы

Мусоргского «Семинарист», «Старый капрал», «Блоха». Каждый из них

неожиданно становился маленьким спектаклем со своим законченным сюжетом.

Артист и на концертах поражал зрителей удивительным мастерством

перевоплощения, которое так ярко проявлялось в нем на оперной сцене.

Современники особенно восхищались колоритным характером русских

песен в исполнении Шаляпина. «Такое же замечательное пение, — вспоминал

дирижер А. Б. Хессин, — такая же безукоризненная декламация, такая же

проникновенная выразительность, а главное такое же задушевное, обаятельное

звучание исключительной красоты голоса. Кто, кроме Федора Ивановича, с

такой чуткой проникновенностью мог передать русскую песню, осмыслить ее

текст? Душа русской песни с ее поэтической характерностью, с ее наивностью

(«Ах ты, ноченька») или легкой удалью («Вдоль по Питерской») предстала во

всей красе и полноте».

Начиная с 1903 года в Петербурге заслуженным успехом пользовались

концерты А. И. Зилоти. Блестящий пианист, ученик Ф. Листа и Н. Г.

Рубинштейна, педагог, дирижер, Зилоти видел свое призвание в широкой

пропаганде музыки. Популяризируя музыкальное искусство, он стремился

Еоспитать вкус публики на его лучших образцах. Концерты Зилоти были всегда

очень интересно составлены. В них звучали малоизвестные широкой

петербургской публике произведения композиторов Баха, Вивальди, Равеля,

Дебюсси. Из русских композиторов Зилоти высоко ценил Римского-Корсакова,

Глазунова и Рахманинова. Особенно горячо он любил Рахманинова. Пианист

очень хотел, чтобы творчество Рахманинова полюбила не только московская, но

и петербургская публика.

Зилоти сумел увлечь своим замыслом популяризации музыки крупных

капиталистов Г. Гильзе, Г. Гейзе, Ф. Нейшеллера, и они стали субсидировать его

концерты. Но Зилоти был человеком, который меньше всего думал о прибылях.

Поначалу, в первых сезонах, его концерты привлекали немного слушателей.

Капиталисты были разочарованы и отказались поддерживать убыточное

предприятие. Зилоти пришлось вкладывать в него свои средства, для чего были

проданы драгоценности его жены В. П. Зилоти — дочери основателя московской

17
{"b":"273068","o":1}