ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— А ты хотя бы знаешь, как Гордон помогал ей, когда у нее был выкидыш? — взвизгнула Хэлли. — Он все время был с ней, а потом взял ребенка, всего в крови, и вынес из дома, чтобы похоронить в саду. — Теперь Хэлли всхлипывала. — Прости, Нелл. Я знаю, ты просила меня не говорить ей, но я призналась Софи, что все знаю. И слава богу, что сказала. Иначе она могла никогда не рассказать мне об этом.

— Рассказать о чем? — поинтересовалась Нелл.

— Что это была девочка. Они собирались назвать ее Хэтауэй — Хэлли, как меня.

— Но… — начала Нелл, нахмурившись, потом замолчала. «Наверняка Софи сказала ей, что они собирались назвать девочку Нелл», — подумала Мария.

— Мама, — произнесла Мария, сжимая запястье матери. — Никакого выкидыша не было. Я сказала Гордону, что очень сожалею, а он ответил, что ничего об этом не знает. Софи все выдумала. Именно поэтому я и вернулась тогда в их дом.

Хэлли начала осознавать, что Мария говорит правду. Глаза ее наполнились отчаянием. Морщины отчетливо проступили на потемневшем лице. «Год, когда мать стала старой», — подумала Мария, глядя в сторону.

— Она была такой талантливой, — безучастным голосом произнесла Хэлли. — Она могла стать знаменитой певицей. Я уже представляла ее на сцене Метрополитен-опера, в роли Люсии ди Ламмермур.

— Я знаю, — сказала Мария.

— Моему голосу было далеко до ее, — заметила Хэлли. — И для оперы он не годился. Лучше всего мне удавались романсы. По ночам, когда вы уже спали, я пела их для Малькольма.

На мгновение ее лицо просветлело, потом уголки рта снова опустились; она положила голову на край стола и тяжело вздохнула.

— И что же нам делать? — спросила Мария, обращаясь к Нелл.

— Нужно поговорить с Софи.

— Она будет защищать его до потери пульса, — приподняв голову, произнесла Хэлли.

— Она не отвечает на мои звонки, — сказала Мария.

— Если я скажу ей, что знаю об этом, — промолвила Хэлли, — она перестанет со мной разговаривать. Софи никогда никому не позволяла критиковать Гордона. Однажды я заметила что-то по поводу его шортов — мне показалось, что они длинноваты, — и потом потратила две недели на то, чтобы вернуть ее расположение.

— Почему она так себя ведет? — спросила Нелл.

Никто не ответил. Мария тоже хотела бы знать, почему для Софи так важно поддерживать миф о совершенстве ее мужа.

— Я ужасно тревожусь о детях, — сказала Нелл. — Даже если он не бьет их, то, что они видят, скажется на всей их дальнейшей жизни.

— Не забывай, детская психика очень гибкая, — заметила Хэлли, прячась за стеной своего обычного слепого оптимизма.

— Боюсь, Софи причиняет им боль, — медленно произнесла Мария. — Может, не физическую, но душевную — это точно.

— Не исключено, что она делает это непреднамеренно, — вставила Нелл.

— Она может переносить на них то, что Гордон делает с ней.

Хэлли зажала уши руками.

— Не хочу больше слышать ни слова об этом — понятно? — ни слова! — Ее голос перешел в шепот, потом совсем затих.

Они сидели втроем, молча, неспособные утешить друг друга. По тому как Хэлли свела брови и выпрямила спину, Мария и Нелл поняли, что она хочет остаться одна. Мария подумала, что со стороны матери было жестоко и грубо так обрывать разговор, однако она поцеловала ее на прощание и, наклонившись, обняла, насколько та позволила. Мария знала, что Хэлли сейчас теряет свою младшую дочь, и не могла даже представить себе, что она должна была чувствовать.

Глава 11

В первый момент Мария подумала, что полученная ею открытка — рекламный трюк, однако при ближайшем рассмотрении карточка с семью разноцветными воздушными шариками и надписью «МЫ СДЕЛАЛИ ЭТО!» оказалась приглашением на золотую свадьбу родителей Гордона. Эд и Гвен Литтлфильд устраивали вечеринку в Масоник-Темпл в следующую субботу. Почерком Гвен, с наклоном в обратную сторону, на карточке была сделана приписка: «Поскольку ты вернулась из далеких стран, мы надеемся, что этот семейный праздник ты не пропустишь!» Мария поняла, что ее отсутствие на свадьбе Софи и Гордона, причиной которого были раскопки, было воспринято как преднамеренное. Она позвонила Хэлли.

— Ты получила приглашение? — прямо спросила ее мать.

— Да, — ответила Мария.

— Софи будет очень недовольна, — сказала Хэлли. — Она просила Гвен не приглашать тебя, однако карточки уже были разосланы. Для Софи было нелегко обратиться к Гвен — они не слишком близки, и она не хотела, чтобы та знала о наших семейных неприятностях. Гвен всегда во всем винит Софи. Иногда мне так и хочется заехать ей по физиономии.

— Насколько я понимаю, ты не говорила с Софи о том, что мы тебе рассказали, — сухо произнесла Мария.

— Нет, не говорила. И чем больше я думаю об этом, тем больше я уверена, что ты ошиблась.

— А как Софи объяснила, что она не хочет, чтобы меня приглашали?

— Она утверждает, что ты преследуешь Гордона. Заходишь к Кэти, чтобы позавтракать с ним. — Голос Хэлли звучал достаточно неодобрительно, чтобы Мария ощутила ярость.

— Не могла же ты поверить в это! — воскликнула она.

— Я и не поверила. Но это то же самое, о чем я говорила тебе, имея в виду Дункана Мердока: ты красивая разведенная женщина, а люди любят сплетничать. Даже твоя сестра неправильно истолковала твои поступки.

У Марии не было слов, чтобы возразить матери. Она ясно понимала, что происходит: ее мать готова была скорее поверить, что Мария пытается увести у сестры мужа, чем признать, что между Софи и Гордоном происходит нечто ужасное.

— А Питера и Нелл пригласили?

— О них она не упоминала.

«В конце концов, Питер и Нелл ничего не видели», — подумала Мария.

— По-моему, ты совершаешь ошибку, не говоря Софи о том, что знаешь. Этим ты не принесешь ей пользу. Она нуждается в помощи, — сказала Мария.

— Даже если предположить, что ты говоришь правду, — усталым тоном произнесла Хэлли, — чем поможет мое вмешательство? Я только оттолкну ее, и у нее не останется никого, с кем она могла бы поговорить.

«Ваши отношения насквозь фальшивые!» — хотела было выкрикнуть Мария. Софи играла роль счастливой жены и матери так долго, что теперь, начни кто-нибудь задавать ей вопросы, она так и останется в этой роли: любящая мать, преданная жена. Мария задавалась вопросом, какова ее сестра в действительности, что за человек скрывается под ее привычной маской. Она вспомнила картину «Крик»: ребенок с огромной головой, беззубый рот, обведенный красным, распахнут так, что видна черная бездна глотки.

— Ты не должна идти на праздник, — сказала Хэлли. — Ради Софи.

— Почему? Чтобы все убедились, что она была права? — спросила Мария. — Не думаю, что ей от этого будет лучше. Я приду.

— Ах, дорогая, — только и промолвила Хэлли.

Мария знала, что на пятидесятую годовщину свадьбы принято дарить золото. Найти такой подарок в Перу было проще простого: достаточно было зайти к Ансельмо Рамису, местному ювелиру, и купить у него подвеску или фигурку ламы. В Хатуквити был только один ювелирный магазин, торговавший скучными изделиями массового изготовления: кулонами, которые родители покупают дочерям — старшеклассницам, сережками — гвоздиками, булавками, украшенными цветком с жемчужиной в центре. Кроме того, здесь золото было дорогое. Вместо него Мария решила купить родителям Гордона картину, написанную акварелью.

Она отправилась в Блэквуд — когда-то знаменитый центр импорта красного и розового дерева, а также тика: капитаны дальнего плавания привозили дерево с Востока. Теперь город славился своим отелем, построенным в конце прошлого века, ресторанами, антикварными лавками и художественными галереями, расположенными на Мейн-стрит. Несмотря на будний день ранней весны, в Блэквуде было полно туристов, оставшихся после выходных еще на несколько дней, и отпускников, решивших воспользоваться специальным предложением отеля и снять номер на неделю с сезонной скидкой. Мария оставила машину на Крукед-стрит, к северу от центра города.

22
{"b":"273102","o":1}