ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Нелл с одобрением кивнула:

— Я всегда думала, что ты это сделаешь. Помню, в прошлое Рождество твой муж сказал, что все важные находки здесь уже сделаны.

— Только до следующей важной находки, — ответила Мария. Вряд ли члены ее семьи могли знать, каким снобом был Альдо во всем, что касалось археологии, и какими незначительными казались ему реликвии индейских племен, населявших лесные массивы Восточной Америки.

Наверху зашевелилась Хэлли. Они услышали скрип пружин ее кровати, шум воды в кране, мягкую поступь тапочек по деревянному полу.

— Пожалуй, я пойду, — сказала Нелл, поднимаясь. — У Питера утреннее совещание, так что я должна покормить Энди завтраком.

— Я рада, что ты мне все рассказала, — произнесла Мария и обняла подругу.

— Вряд ли ты рада, — сказала Нелл. — Я знаю, как сильно ты любишь Софи.

— Так же, как и ты.

— Мне пора бежать, — заметила Нелл, нервно поглядывая на дверь. — Хэлли мною недовольна. Она говорит Питеру, что я выдумываю всякие глупости.

— Не думай о ней, — сказала Мария, целуя ее на прощание.

Мария села за стол. Ее взгляд был прикован к месту, которое обычно занимала Софи. Родители всегда сидели во главе стола, каждый со своей стороны, а дети по бокам — Мария одна, Софи вместе с Питером. Она помнила как Питер, самый младший, сидел на своем месте в детском стульчике.

— Моя дорогая Мария, — произнесла Хэлли Дарк, стоя в дверях кухни во весь рост, в своей обычной царственной позе. Мария была потрясена тем, что в ее волосах, которые всегда были такими же черными, как у ее детей, появилась седина.

— Мама! — сказала Мария. Они обнялись, похлопывая друг друга по спине.

— Кто тут был? — поинтересовалась Хэлли, заметив чашку Нелл.

— Нелл, — ответила Мария. — Она рано встала, вот и решила заскочить.

— Очень рано, — сказала Хэлли подозрительным тоном. Однако решила не продолжать и налила себе чашку кофе. Потом заняла свое место за столом и стала смотреть в широкое окно. Чайки с криками кружились над болотами и заливом. По реке шел желтый катер. Мария следила за взглядом матери и пыталась представить себе, о чем та думает. Каждое утро Хэлли усаживалась так и долго смотрела вдаль. Питер говорил, что для нее это медитация, своего рода Дзен. Софи считала, что мать размышляет о том, как сложилась бы ее жизнь, не будь у нее детей. Мария с трудом старалась побороть нетерпение, чтобы не прервать этот ритуал, которому Хэлли предавалась даже сейчас, в их первое за многие годы утро вместе.

— Я рада, что вернулась, — сказала она наконец. — Так здорово было увидеть Софи и Нелл.

— Софи была так счастлива! — заключила Хэлли с неожиданным энтузиазмом, как будто кто-то в ней повернул невидимый выключатель. — Она такая чудесная девочка!

— Мне показалось, что вчера вечером она была немножко… нервная, — сказала Мария.

— Ты говорила с Нелл, правильно? — спросила Хэлли с раздражением. — Я очень люблю Нелл, однако она все усложняет. Можешь себе представить, она говорит, что у Софи с головой не все в порядке!

Мария не в первый раз подметила расхождение между тем, как Хэлли говорит о Софи и как ведет себя с ней. Из трех детей Софи больше всего походила на мать: у нее были такие же удивительно яркие синие глаза, идеальный овал лица, роскошные прямые волосы. Возможно, именно из-за этого сходства Софи была любимицей Хэлли, и мать всегда смотрела на нее с особенным — хотя и отстраненным — интересом, словно наблюдала за самой собой в юные годы. Хэлли была единственным ребенком любящих родителей, и судя по тому, что она рассказывала о своем детстве, оно все состояло из торжественных событий: вручения наград в школе, соревнований по выездке, регат и котильонов. Хэлли обожала говорить о нем, с самым счастливым видом начиная очередную историю словами «Когда я была маленькая…»

— Расскажи мне об Альдо, — попросила Хэлли. — У него все в порядке?

Внезапная перемена темы заставила Марию вздрогнуть.

— У него все хорошо. Он в Перу.

— Иногда мне кажется, что тебе будет трудно жить здесь, в холодной, серой Новой Англии, — сказала Хэлли. — И это после всех твоих увлекательных путешествий. Если проводить здесь раскопки, только и найдешь что ракушки да пыльные индейские кости — вместо золотых сокровищ.

— Я люблю Новую Англию, — ответила Мария. — Я мечтала о ней все время, пока жила вдалеке.

Это была правда: она жила на берегах Нила, Амазонки, Луары, Янцзы, однако по ночам, в своих мечтах всегда возвращалась к речке Белл, к царственным кленам, каменным стенам и небу, отражающемуся в проливе Лонг-Айленда.

Она мечтала о том, чтобы провести раскопки в родном городке, где впервые ощутила интерес к археологии.

— Ты никогда не найдешь такого мужчину, как Альдо, — заметила Хэлли. — Уж точно не здесь. Я считала, что он тебе подходит. Он сумел… не знаю… помочь тебе раскрыться. По-моему, с Альдо ты вся светилась.

— Спасибо, мама, — саркастически откликнулась Мария, чувствуя, что краснеет.

В представлениях Хэлли Мария была интровертом, а Софи — экстравертом. Ее не удивило, если бы Софи вышла замуж за археолога-итальянца и объездила с ним весь мир, работая на раскопках, однако ей с трудом удалось скрыть свое изумление, когда это сделала Мария.

— Ну-ну, не будь такой обидчивой, — произнесла Хэлли. — Просто я немного беспокоюсь.

— Хорошо, — мирно ответила Мария. В душе она изумлялась тому, какое большое влияние все еще имеет на нее мать. Целый год она боролась с собой, прежде чем решилась уйти от Альдо, прежде чем поняла, что оборотной стороной его мужского очарования и уверенности в себе является высокомерие и стремление манипулировать людьми. И вот за пару секунд Хэлли заставила ее усомниться в правильности принятого решения.

И тут, как это часто случалось и раньше, стоило Марии страстно захотеть, чтобы Софи появилась здесь и стала свидетельницей тех оскорбительных вещей, которые Хэлли говорила или делала, ее сестра вошла в дверь.

— Доброе утро! — воскликнули Литтлфильды. Мария вскочила и побежала к двери. Она обняла Саймона и Фло, потом Гордона и Софи.

— Были сегодня ночью побеги? — спросила Софи, улыбаясь сестре.

— Да нет, сбежала только одна убийца с топором, — ответила Мария.

— Не вижу ничего смешного, — сказала Хэлли. — Вам, девочки, не приходится ночевать одной в большом доме по соседству с тюрьмой. Любая сбежавшая преступница первым делом отправится сюда.

— Одной? — воскликнула Мария. — Здесь же была я!

Позже она подумала, что легче было бы продолжить шутить с Софи, не обращая внимания на то, что их мать всегда чувствовала себя одинокой, даже если ее дети были рядом.

— Мы принесли пончики, — объявила Фло.

— Правда? Обожаю пончики, — сказала Мария, усаживая девочку к себе на колени; при этом она подумала, не слишком ли племянница уже взрослая для этого.

— Простые и с глазурью, — добавил Саймон.

— Приготовлю еще кофе, — сказала Софи.

Мария стала расспрашивать детей о школе, и они рассказали ей, что учительница вырезала фотографии Марии и Альдо из журнала «Нэшнл Джеографик» и повесила на стенд в школе.

Уголком глаза Мария следила за Софи и Гордоном, суетившимися вокруг кофеварки. Гордон был высокого роста; двигаясь, он словно заключал жену в свои объятия. Он трогал Софи за локоть, шептал что-то на ухо, тянулся из-за ее спины к столу, чтобы смахнуть кофейные крошки. Мария ни разу не видела, чтобы мужчина так явно демонстрировал свою любовь и покровительство. Софи счастливица, подумала она и стала противна сама себе из-за внезапно испытанного чувства ревности.

— Ты привезла нам подарки? — прошептала ей на ухо Фло.

— Да, — произнесла Мария в ответ. — Беги в мою комнату и возьми большую желтую сумку. Только смотри, осторожно — она тяжелая.

Фло и Саймон выбежали из кухни. Сердце Марии тревожно забилось при мысли о том, что сейчас ей предстоит вручать подарки, а золотая статуэтка уже находится у Софи.

Наконец-то кофе был налит, и все, кроме Гордона, уселись за стол.

4
{"b":"273102","o":1}