ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Но повезло опять — вертолет, включив направленный на землю прожектор, прошел в стороне, Боцман торопливо разрезал купол на несколько полотнищ, оттащил к скалам, закидал глиной и песком, завалил камнями. Мысли разбегались, неслись в голове, расталкивая друг друга. Как приземлились остальные, целы ли, что с летчиками и «Русланом»?

Он нащупал глубокий внутренний кармашек на пуговке, извлек «зажигалку».

Лишь бы была цела, лишь бы не повредилась… Щелкнул, выпустил антеннку, нажал на донышке потайную кнопочку вызова. Если кто-нибудь из своих был в радиусе пяти километров, их «зажигалки» должны были ожить.

Никто не отозвался. Он был один на чужой черной земле под чужим синим небом. Пахло незнакомыми травами, нагретым за день каменистым песком. И только луна была своя… обычная… Вспомнилось, как меньше недели назад он грозил ей кулаком, как пищали вокруг родные русские комары, и все это показалось ему страшно далеким, будто прошло много лет.

Проклятый «форд», с которого все и началось, пылился на платной стоянке у «Полежаевской». Жена Катерина и пацаны сейчас что-то делали дома, в Калуге, наверное, смотрели в кухне «Вести» или «Санта-Барбару» и даже представить не могли, как далеко он от них… Он отогнал эти случайно набежавшие «гражданские» мысли. Им не было теперь места в этой раскаленной за день пустыне. На хрен! Надо было думать о другом и не расслабляться.

Никак не удавалось найти на небе Полярную звезду. Наконец он нашел ее, почти у горизонта, и, подчиняясь неведомому безошибочному чувству перелетных птиц, пошел в направлении гор, на север.

* * *

Трубач и Док приземлились почти одновременно.

Иван, которому столько раз приходилось десантироваться еще в Афгане и после землетрясения в Армении, с землей встретился привычно, мастерски спружинил при ударе, умело загасил купол и первым делом нащупал в застегнутом кармане видеокассету с записью воздушного нападения. Потом с оглядкой на будущее отсек штук восемь десятиметровых строп, связал — получилась прочная узловатая веревка.

Он смотал ее и сунул в большую сумку вместе с НАЗом <Носимый аварийный запас, включающий все необходимое для выживания экипажей воздушных судов, потерпевших бедствие в безлюдной местности, — пищу, оружие, системы связи и сигнализации, индивидуальные пакеты, сигнальную шашку, автомат и рожки к нему.>. Минут через десять он уже связался с Трубачом и узнал, что тому повезло меньше — спустился не совсем удачно, повредил колено. Световые сигналы подать друг Другу было нельзя, но, судя по качеству приема, они были совсем близко друг от друга, не дальше двух-трех километров.

Неожиданно издали послышался быстро нарастающий характерный треск и очень низко, не выше пятидесяти метров, сверкая алыми блестками на концах винтов и светя вниз мощным прожектором, пронесся маленький вертолет и исчез за холмами.

Док снова вызвал Трубача.

— Вертолет видел?

— Натурально, — отозвался Ухов. — И мне он очень не понравился… — Мне тоже. Где он прошел от тебя? Справа, слева?

— Почти надо мной. Но лучом не задел.

— Значит, ты слева от меня. Сиди и жди. Я иду в твоем направлении, — сказал Док. — Подойду ближе — вызову опять. Мы где-то рядом. До связи… Они не знали, как питаются эти «зажигалки». Может быть, им требовалась подзарядка. Надо было экономить.

Иван вскинул на спину набитый парашютный ранец и зашагал, сверяясь, как с ориентиром, с вершиной холма, за которой исчез поисково-разведывательный вертолет.

Звезды над ним, казалось, звенели в синеве, но все же какая-то тихая жизнь ощущалась вокруг, что-то шуршало, потрескивало в камнях, изредка то в одной стороне, то в другой негромко вскрикивала не то невидимая птичка, не то зверек.

Звездное небо, отрешенное и величественное, смотрело на него. Он шел, как будто вновь вернулся под Кандагар или Герат. Или… на страшные развалины Спитака… На душе было одновременно горько и прекрасно. Прекрасен был запах местами выжженной, местами зеленой полупустыни, прекрасно было небо и звезды и острое чувство своего временного присутствия в мире, а горечь, как песок глаза, разъедала душу — от понимания страшной хрупкости, эфемерности нити, связующей жизнь и смерть.

Он прошел километра два и снова взглянул на тот холм. Если Николай не ошибся, он должен был быть теперь гораздо ближе. Док вновь вызвал его по рации.

Голос Ухова стал много громче и четче.

— Слушай, — сказал Иван. — Сейчас я подам голос. Если услышишь, отзовись.

Будь на связи, считай секунды. Как только услышишь, сообщи. Я рассчитаю путь по скорости звука, а потом крикни ты. Попробую определить азимут.

— Понял, — сказал Трубач. Док замер, огляделся и коротко крикнул. Оба считали про себя секунды.

— Услышал! — пискнула «зажигалка». — Секунды полторы.

— Теперь ты… Рация пискнула, и через те же полторы секунды из темноты до Ивана донесся такой же короткий человеческий вскрик. А еще через пару секунд чуть различимый отзвук прилетел от холмов.

— Ждите, больной, — сказал Иван. — «Скорая» выехала.

И он зашагал туда, откуда услышал голос. Ближе, ближе… — Эй! Я тут! — раздалось наконец уже где-то совсем недалеко, и через минуту друзья обнялись.

— Показывай коленку, — с привычной грубостью военного медика приказал Иван.Не мог вовремя лапку поджать?

Ощупав ногу, Иван вынес вердикт:

— Симулянт, как и было сказано. Через двадцать часов сможешь выйти на кросс. Сейчас повязочку наложу… Ну-ка встань, наступи на ногу.

Трубач повиновался. Сделал пару шагов и крякнул.

— Я уж думал — вывих, перелом… — сказал Иван. — Ложись пока, не рыпайся. Часа через два с Божьей помощью выйдем на маршрут.

— А куда? — не понял Трубач.

— Судя по всему, за нашей спиной, в двух сотнях километров, Индийский океан. Нужно тебе туда? Ты же не Жирик, чтоб омывать в его волнах кроссовки!

Стало быть, на север, больше некуда. Причем учти — идти придется только с заката до рассвета. Днем сгорим, спечемся, как яйцо в песке.

На наше счастье, на этом плоскогорье, похоже, полно скал. Будем отсиживаться в тени.

— А как же ребята? Мало ли что с ними… — Будем ждать до последнего, вызывать по связи, будем пытаться разыскать.

94
{"b":"27418","o":1}