ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Глава вторая

Сильные мира сего

I

Когда у человека все хорошо, ему и президент нравится.

* * *

Владимиру Петровичу Мамаеву, генеральному директору компании «Интертраст» и хозяину банка «ЕвроАз», нравился президент Ельцин. Даже в последний период его правления, когда он не нравился никому. Он от души хохотал, глядя по телевизору, как в дупель пьяный президент дирижирует оркестром в Берлине. Он ловил кайф, глядя, как Ельцин обводит тяжелым взглядом людей за круглым белым столом в Екатерининском зале Кремля и произносит: «Не так сидим».

Жена возмущалась:

— Он позорит Россию!

— Дура, — добродушно отвечал ей Мамаев. — Он развлекает Россию. Он помогает всем почувствовать себя умными. Даже тебе.

Жена обижалась и уходила смотреть телевизор на кухню.

Ему нравился и президент Путин.

Жена плевалась:

— Выбрали! Воробей, а не президент! Скок-скок! А плащ? Ты посмотри, какой у него плащ! Он же в нем, как колхозник! Это агроном, а не президент!

— Ну, агроном, — соглашался Мамаев. — Чем тебе не нравятся агрономы?

Время шло, президент Путин обтесывался, походка его стала уверенней, речь тверже. Жена смотрела на него по-прежнему скептически, но одобрения в ее взгляде было уже больше, чем неодобрения. Мамаев же все чаще ловил себя на том, что президент его раздражает. Не тем, что он говорил. Не тем, что делал. Не тем, как выглядел. Он раздражал его беспричинно.

И в один из вечеров в начале сентября Мамаев понял, в чем дело. Причина была, но она была не в президенте Путине. Она была в нем самом. Незаметно появилось и все усиливалось чувство внутреннего дискомфорта, надтреснутости. Что-то тревожило. Что-то в его жизни было не так.

* * *

Поэтому и не нравился ему президент Путин.

* * *

Мамаев оставил жену разбираться с президентом и вышел в лоджию выкурить сигарету на свежем воздухе.

II

В молодости, еще в брежневские времена, Владимир Петрович Мамаев отсидел пять лет по статье 153 УК РСФСР за частнопредпринимательскую деятельность, «повлекшую обогащение в особо крупных размерах», и с тех пор все оценивал по тюремным и лагерным меркам — людей, политику, жизнеустройство вообще. Были паханы, державшие зоны. Были приближенные к паханам козырные фраера. Были шестерки и сявки с местом у параши. Была безмозглая отрицаловка. И были мужики, безропотно вкалывающие на промзонах.

Так было в лагере. Так было и на воле. Главный пахан сидел в Кремле, сначала генеральный секретарь, потом президент. Паханы помельче, члены Политбюро, секретари ЦК и обкомов, назывались теперь губернаторами. Козырные фраера шестерили для них в правительстве, в армии, в МВД, в судах и прокуратурах. Диссидентствующая отрицаловка сначала спивалась на кухнях, подписывала письма протеста, указывая свои фамилии и домашние адреса, чтобы не создавать лишних трудностей КГБ, и гордо, с чувством исполненного долга, парилась в лагерях. Потом вышла на площади, недолго поошивалась во власти, но ни к какой деятельности оказалась неспособна и потому быстро вернулась на кухни. Но пила уже не хорошую водку, а паленку осетинского производства. А мужики как пахали, так и продолжали пахать. И во все времена только от самого человека зависело, сумеет он пробиться к хлеборезке или останется в мужиках.

Сам Мамаев недолго проходил в мужиках. Отбывать срок его отправили в Тульскую область. ИТК, в которую он попал, пользовалась дурной славой. Начальником там был майор Копытов, зверь зверем. Кто к нему попадал, мог забыть про условно-досрочное освобождение. Не было условно-досрочных у Копыта. Он находил повод засадить в ШИЗО даже самого безотказного зэка. Почему майор Копытов так ненавидел зэков, никто не знал. Но это была одна из немногих колоний, где не имели власти криминальные авторитеты.

Как и во всех ИТК, в лагере была промзона — деревообрабатывающий цех. В нем зэки точили из заготовок костяшки для бухгалтерских счетов, покрывали их лаком и нанизывали на металлические прутки. Все бухгалтерии давно уже перешли на калькуляторы, счеты копились на складах, но план нужно было выполнять, и его выполняли и перевыполняли на 102,4 %. Осмотревшись, Мамаев напросился на прием к начальнику лагеря и предложил делать из костяшек не счеты, а чехлы-массажеры для автомобильных сидений, которые тогда только начали входить в моду. Он дал понять, что на воле у него остались связи в торговле и со сбытом проблем не будет. Он не стал объяснять, что это значит. Копытов сразу все понял.

Дело пошло. Мамаева назначили начальником производства, поселили в отдельной каптерке, по первой же просьбе давали свидания с Зинаидой, бухгалтершей фабрики, где он директорствовал и погорел. Девка была здоровенная, некрасивая, шумная. Но она оказалась единственной, кто не сдал Мамаева, когда началось следствие и все, кого он считал друзьями, начали валить на него что было и чего не было. Позже он женился на ней, хотя родители были в ужасе от его выбора. Зинаида была надежным человеком. Через нее Мамаев руководил сбытом продукции. Вся прибыль шла в карман майора Копытова. Деньги были немалые. Это была плата за условно-досрочное освобождение Мамаева. Оно было возможно после фактического отбытия осужденным не менее половины срока.

Два с половиной года прошло, но ничего не менялось. Майор клялся, что сделал все, что требовалось от него, материл судейских. Мамаев заподозрил неладное. По его приказу Зинаида вышла на нужных людей и при очередном свидании привезла копию характеристики, которую дал на него по запросу суда начальник ИТК. Характеристика была такая, что по ней следовало не выпускать зэка на свободу, а давать ему второй срок. Майор Копытов оказался не только жадной сволочью, но и сволочью глупой. Он очень удивился, когда через два месяца за ним пришли. Времена были андроповские, лютоватые, отмерили Копытову от души: восемь лет с конфискацией.

Но и Мамаеву этого не простили. На суде над Копытовым он проходил свидетелем, но все понимали, какова была его настоящая роль. Об условно-досрочном освобождении нечего было и заикаться. Но Мамаев ни разу не пожалел о том, что сделал.

14
{"b":"27422","o":1}