ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Третьим слово получил кандидат от КПРФ, респектабельный господин лет сорока пяти по фамилии Антонюк. Я был почти на всех его предвыборных встречах и знал, что родом он из бедной крестьянской семьи, прошел путь от простого портового докера до второго секретаря обкома КПСС в этом же городе К., с этой высокой должности был снят еще в 1987 году за то, что выступил против коррупции, разъедавшей переродившееся партийное руководство. Из чего следовало, что он не несет никакой ответственности за грехи руководящей и направляющей, а представляет истинных коммунистов, простых тружеников и народную интеллигенцию, интересы которых нагло преданы так называемыми демократами, развалившими Советский Союз и разваливающими сейчас Россию по указаниям ЦРУ и Международного валютного фонда.

По предварительному рейтингу у него было двадцать восемь процентов, а у нынешнего губернатора, кандидата от НДР, всего двадцать три. И тот факт, что ему дали слово третьим, а не последним, как раз и говорил, видно, о пресмыкании телевидения и лично Эдуарда Чемоданова перед власть имущими.

Антонюк был, конечно, фигурой куда более серьезной, чем «яблочник» и сокол Жириновского. Как и сам Зюганов среди своих московских политических соперников.

Но сущность его была та же — сучья. Я не причисляю себя к сторонникам так называемых демократов, хоть и голосовал в свое время за Ельцина, а еще раньше, в августе 91-го, был в оцеплении вокруг Белого дома в составе роты добровольцев нашего училища, которой командовал сам генерал-лейтенант Нестеров. Но когда я слушаю господ вроде Зюганова или Антонюка, во мне пробуждаются какие-то самые темные чувства.

Да как у тебя, падла, язык поворачивается говорить о народном благе после всего, что твоя партия наворочала в оплакиваемой тобой России! И на чем, главное, спекулируют — на нищете, на разоре, на воспоминаниях стариков и старух о благостных, как сейчас им кажется, временах, когда колбаса была по два двадцать.

Да где она была, эта колбаса? В Москве, куда со всей России высаживались продовольственные десанты?

Чья бы корова мычала!

И эту суку я должен защитить от покушения. И даже, если нужно будет, себя подставить. Ну, подписался!

Не без труда дослушал я Антонюка, хоть и говорил он вроде бы дельные вещи: про бардак в акционировании порта, про разбазаривание госсобственности, про воровство и взяточничество на таможне. Говори, говори. Хотел бы я посмотреть, что ты сам будешь делать, когда станешь губернатором.

Если станешь.

Последним на телестарт вышел нынешний губернатор, Валентин Иванович Хомутов. Лет пятидесяти с небольшим. Высокий, худощавый, с темными мешками под глазами. Из строителей, раньше был начальником какого-то крупного треста. Хомутова я тоже слушал раза три на предвыборных митингах и собраниях. Слушал, конечно, не очень внимательно, потому что, как и на митингах Антонюка, занимался своим основным делом — контролировал обстановку со стороны. Но, в общем, программу его знал.

Если вынести за скобки все общие слова, что и сделал в начале «круглого стола»

Эдуард Чемоданов, оставался комплекс чисто хозяйственных мероприятий: то же акционирование торгового и рыбного порта, коммунальная реформа, реорганизация налоговой службы. Мне трудно о его программе судить, в этих делах я мало что понимаю. Но одно понял совершенно четко: не выиграть ему этих выборов. Это был вымотанный, затравленный, затраханный человек, который дотягивал свой воз до места с единственной мыслью — скорей бы все это кончилось. На собраниях, где я его видел, он был гораздо активней. Сам, правда, говорил не очень много, гораздо больше говорил о нем какой-то энергичный функционер НДР по фамилии Павлов, доверенное лицо Хомутова. Но и сам Хомутов дельно отвечал на вопросы, даже незатейливо и довольно удачно шутил. В общем, производил приятное впечатление.

Что это, интересно, с ним случилось?

По тому, как переглядывались другие участники «круглого стола» и как хмурился Эдуард Чемоданов, я понял, что и для них это состояние губернатора было неожиданным.

Двадцать три процента. Сколько же у него останется после этого выступления?

Во второй части передачи были ответы кандидатов на вопросы будущих избирателей.

Причем вопросы были сняты на пленку заранее. В порту, в цехах вагоностроительного и судоремонтного заводов, на улицах. Задержка зарплаты, развал производства, нищенские пенсии. Обычные нынешние дела.

Антонюк было взмыл орлом, но Эдуард Чемоданов довольно жестко напомнил, что кандидаты должны говорить не о причинах этих бед, а о путях, которые они предлагают для выхода из кризиса. «Яблочник» снова занудил про инфраструктуру, Антонюк с жириновцем про справедливое перераспределение, а Хомутов вообще не стал отвечать, заметив, что он уже все сказал, излагая свою программу. Не думаю, что это прибавило ему очков.

Когда с ответами на вопросы было покончено, Эдуард Чемоданов дал каждому из кандидатов по три минуты, чтобы повторить основные положения своих предвыборных программ. Они и повторили. Губернатор — словно бы через силу. Антонюк и кандидат от ЛДПР — вдохновенно. А вот «яблочник» преподнес небольшой сюрприз. Он сказал, что использует свои три минуты для того, чтобы напомнить телезрителям о человеке, который сегодня по праву присутствовал бы на этом «круглом столе», если бы не стал жертвой политического убийства, чудовищного по своей бессмысленности и жестокости.

— Я говорю о кандидате от «Социально-экологического союза» Николае Ивановиче Комарове. Он был вдумчивым ученым, прекрасным педагогом и мужественным, кристальной честности человеком. И хотя наши взгляды по многим проблемам расходились, я считаю его смерть огромной потерей для нашей молодой демократии.

Благодарю за внимание.

После сорокаминутного перерыва, заполненного выпуском городских новостей, рекламными роликами и музыкальными клипами, Эдуард Чемоданов объявил результаты экспресс-опроса.

Губернатор потерял два процента. Было двадцать три, стало двадцать один. Ну, не так много, мог больше.

Антонюк прибавил три процента. Было двадцать восемь, стало тридцать один.

Жириновец остался при своих двенадцати процентах.

А что же «Яблоко»? Было девять процентов. А стало? Ух ты! Семнадцать. Вот это да. Плюс восемь. Почти вдвое.

Эдуард Чемоданов пожелал успеха всем кандидатам, напомнил, что после нынешней полуночи всякая предвыборная агитация, согласно закону, запрещается, и призвал избирателей к активности.

«Голосуйте сердцем».

«Выбирай, а то…»

Я выключил телевизор.

Плюс восемь. Это как же понимать? Что могло дать «яблочнику» такой скачок?

Во всяком случае, не его программа. Во-первых, в городе ее знали: и афишки по всем тумбам расклеены, и в газетах о ней было, и на собраниях он выступал.

Во-вторых, на «круглом столе» излагал он ее так, что в студии все мухи передохли бы, если бы они там водились. Значит, остается что — его слова о Комарове?

А если бы их произнес Антонюк? Или сокол Жириновского?

Да ну, у них язык бы сломался сказать: «для нашей молодой демократии». А просто по-человечески выразить сожаление не догадались. И губернатор не догадался. А мог бы. Эти восемь процентов ему бы очень не помешали. Или ему уже все до феньки?

Что же из этого вытекает? Только одно: демократы могут идти отдыхать, не дожидаясь даже первого тура выборов. А подполковник Егоров может забирать свою команду и возвращаться в Москву. Не нужна красному кандидату Антонюку никакая охрана.

Не будет на него покушения.

Незачем.

* * *

С улицы донесся приглушенный бой курантов с башни «Миша-маленький». Так переименовали жители города К. один из немногих сохранившихся памятников старины — замковую башню «Klein Bar». Город сдал ее в долгосрочную аренду какому-то российско-германскому СП, внизу устроили шикарную прусскую пивную (ее тут же окрестили «Берлогой»), отреставрировали башню и заодно восстановили куранты, молчавшие больше полувека.

27
{"b":"27425","o":1}