ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Здесь им пришлось ждать часа полтора. Наконец на подъездной площадке возле дома появился 500-й «мерседес» губернатора, охранники провели шефа до дверей квартиры, потом вернулись, и машина резко, будто потеряв свой вес и значительность, взяла с места.

— Он высадит их на площади Победы, а сам поедет в гараж.

Это были единственные слова, которые произнес водитель за все время.

— А потом? — спросил маленький.

— Поедет домой. Будет ловить попутную тачку. Вот тут вы и подвернетесь.

— А если другую поймает? — засомневался высокий.

— Оглянитесь. Много вы видите других тачек? Двое огляделись. Других машин не было вообще. В такие туманные вечера местные водители предпочитали сидеть дома у телевизоров. И даже те, кто промышлял частным извозом, не утюжили попусту улицы, а кучковались там, где возможен был клиент — в аэропорту, на вокзале и возле гостиницы «Висла».

Они немного отъехали, притормозили в глухом переулке.

— Счастливо, — сказал водитель и вышел из машины. — Схему связи знаете.

— А мне ни к чему светиться.

И он исчез в темноте переулка.

Волнения пассажиров «тойоты» оказались напрасными. Оставив губернаторский лимузин в гараже, водитель вышел из ворот и остервенело замахал руками перед капотом «тойоты».

— Ребята, полтинник до седьмого квартала! Тут ехать шесть минут!

— Ты лучше покажи нам, как до Липок доехать, — ответил маленький. — А то мы уже час крутимся. И спросить не у кого.

— И никакого полтинника не нужно, — добавил высокий.

— Сейчас все оформим в лучшем виде, — заверил водитель, залезая на заднее сиденье. — Давай пока прямо!

Больше ничего он сказать не успел. Что-то слегка щелкнуло у него в районе шеи, и он надолго потерял сознание.

* * *

Когда он очнулся (а очнулся он от ведра воды, вылитого на него сверху), то обнаружил, что сидит на обыкновенном табурете, ничем к нему не привязанный, а перед ним — простой верстак, обитый белой оцинкованной жестью, совершенно пустой. Комната, в которой он находился, напоминала подвальную мастерскую, царство не то столяров, не то сантехников. В комнате не было ничего угрожающего, даже ножа на столе. И эти двое, к которым он по дурости влез в «тойоту», тоже мирно сидели тут же на лавках, ожидая, когда он очухается.

Водитель был комплекции крупной, нрава не очень мирного, но у него даже мысли не мелькнуло оказать хоть какое-то противодействие своим похитителям. В их позах, манере двигаться, даже сидеть было нечто такое, от чего хотелось забиться под лавку, как хочется обыкновенному человеку убежать куда-нибудь подальше из комнаты, в которой разгуливают два тигра или две рыси.

— Ресницы подрагивают — очухался, — констатировал маленький, вглядевшись в лицо водителя. — Хватит придуриваться, открывай глаза.

Водитель открыл глаза. Руки-ноги были целы, ничего не болело, нигде никакой крови, одежда мокрая, но целая. Только возле левого уха чуть побаливала какая-то точечка — с ее помощью, видно, его и отключили.

— Олег Мухин, — представился маленький. — Прозвище, естественно. Муха. Ну, а какое другое прозвище может быть у человека с такой комплекцией и с такой фамилией? — И сам же ответил:

— Никакого. А это Дима Хохлов. Прозвище — Боцман.

Потому Боцман, что когда-то начинал в морской пехоте. До такого высокого звания, как боцман, он, конечно, там не дослужился, но мы уж его так зовем по привычке и из уважения. Потому что если бы он подольше там послужил, обязательно стал бы боцманом. Или даже старшим боцманом, он у нас очень способный, очень.

— Кончай трепаться, — довольно добродушно прервал Хохлов.

— Во-первых, я не треплюсь, а говорю чистую правду, — возразил Мухин. — А во-вторых, нужно же о чем-то поговорить с человеком, прежде чем переходить к делу. А то он может черт-те что подумать про нас. А я не люблю, когда про меня думают черт-те что, а тем более несправедливо. И ты не любишь. Вообще никто не любит. И наш друг Костя Зайончковский тоже не любит. Я правильно произнес твою фамилию, ничего не перепутал?

— Правильно, — подтвердил водитель.

— Вот мы и начали приличный, вежливый разговор, — обрадовался Мухин. — Извини, Костя, что не можем предложить тебе закурить. Твои сигареты размокли, а своих у нас нет. Ни я, ни Боцман не курим. Отучил нас один наш друг. Доказал, что курить вредно. А знаешь как? Навьючил на каждого килограммов по шестьдесят разного скарба, ну — взрывчатки, того-сего, и прогнал два броска по тридцать километров.

По горам. А теперь, сказал, можете курить сколько влезет. И почему-то никому не захотелось. Только один из наших выдержал и закурил. И до сих пор курит. У него прозвище Док. Потому что он медик, хирург. Мы его хотели с собой взять, но ему куда-то на курсы повышения квалификации понадобилось — пришлось ехать без него.

Но тебя. Костя, больше всего волнует сейчас, наверное, только один вопрос. На кой хрен мы рассказывали тебе, как нас зовут. Я тебе отвечу. Мы очень рассчитываем, что станем с тобой друзьями. И по работе, и так. Мы просто обязаны стать с тобой друзьями и единомышленниками. Потому что другого выхода у нас просто нет. Верней, он есть, но о нем лучше не думать. Я, например, и не думаю.

А ты. Боцман?

— Я тоже.

— Вот водишь, и он не думает, — радостно подхватил Муха. — А если он что говорит, то этому можно верить. На все сто. Я говорю это тебе как человек, которому он три раза спасал жизнь. А я ему только два раза. Итак, Костя, нас чрезвычайно интересуют события, которые произошли вечером 12 октября, а также чуть раньше и чуть позже. Иными словами, все события, которые имеют хоть какое-то отношение к вечеру 12 октября сего, 1997 года.

— А что было вечером 12 октября? Маленький укоризненно покачал головой.

— Не нужно. Костя, начинать с ошибок. Плохая примета. Твои слова не выдают в тебе человека выдающегося ума. Нет, не выдают. Потому что любой умный человек сразу бы понял: раз мы спрашиваем о событиях 12 октября, значит, мы знаем о них достаточно много. А раз мы спрашиваем о них тебя, мы, следовательно, уверены, что и ты о них знаешь достаточно много. И ты в самом деле знаешь о них много. И я не сомневаюсь, что ты поделишься с нами своими знаниями. Весь вопрос только в том, какие методы придется применить, чтобы убедить тебя сделать это.

Слова о методах очень не понравились водителю губернаторского «мерседеса», поэтому он решил дать задний ход:

— А, двенадцатого октября! — воскликнул он. — Это когда Комарова убили? Конечно, помню. Сразу бы сказали — сразу бы вспомнил. А так — думай. Цифры — они безликие. События — дело другое.

— Я запомню этот афоризм, — пообещал маленький. — И как-нибудь использую. Не возражаешь? Цифры безлики, и только события сообщают им жизнь. А теперь очень подробно расскажи нам, что ты делал 12 октября.

— Ну, что делал? Утром пришел в гараж, проверил тачку.

— Все было в порядке? — поинтересовался высокий, которого маленький назвал Боцманом.

— В полном. Тачке всего год, что с ней может случиться? Это же «мерин», «мерседес» то есть, а не вшивая «Волга». Потом заехал за хозяином домой, привез его на работу. Часа в два с двумя какими-то иностранцами, немцами похоже, ездили на стройплощадку нового жилого комплекса. Около четырех вернулись. Я пообедал и устроился в приемной ждать, пока шеф поедет домой. Но неожиданно в начале шестого он вышел из кабинета и велел отвезти его на улицу Строителей.

— Прервемся, — вмешался Мухин. — Входил ли кто-нибудь до этого к нему в кабинет?

— Нет, только старшая секретутка.

— Ты уверен в этом?

— А то нет? Все же мимо меня проходили. Если бы кто посторонний шел, я бы обязательно его приметил. Вы охранников можете спросить — они подтвердят.

— Пока мы спрашиваем тебя. Что было дальше?

— Мы подъехали к дому номер семнадцать по улице Строителей, шеф велел мне остаться в машине и ждать.

— А где были охранники? — поинтересовался Боцман.

41
{"b":"27425","o":1}