ЛитМир - Электронная Библиотека

Разговор Шкрабьюка с паном Иваном, так звали интересного собеседника, незаметно миновал стадию «о бабах» и проскочил классическую фазу «об армии». Оказалось, что Иван был когда-то даже офицером, правда, медицинской службы. Поработал ординатором в паре госпиталей, да и подался в отставку. Теперь гражданский врач. Таким образом, беседа переключилась на здоровье, откуда, как это всегда бывает, словно сама собой перекочевала на политические темы. Изо всех сил держался пан Шкрабьюк, но уж слишком болела эта проклятая тема, и так уж устроен человек, что хочет не хочет, а будет говорить о наболевшем, и речь у них, безусловно, зашла и о Чечне. Иван оказался довольно равнодушен к этой теме, он не интересовался политикой, но выслушивал Шкрабьюка внимательно. И вот тут проклятый Кулик все испортил. Только Шкрабьюк начал развивать мысль, что чеченцы сплошь воры и бандиты, так он отвлекся от своих разговоров и встрял с крайне неуместной фразой:

— Эти бандиты, между прочим, воюют против Российской империи, которая триста лет душила Украину!

Полковника Шкрабьюка покоробило. Это было неэтично по отношению к москвичам. Такие речи хороши для трибуны или статьи в продажной газетенке, но в быту это ах как некрасиво! У Ларисы компания заведомо русская, и говорят здесь по-русски, так что нельзя же... Но Кулик продолжал:

— Мы понимаем Россию, она вынуждена бороться за свою территориальную целостность, но она должна понимать, что страны, пострадавшие от ее имперских аппетитов, будут всеми силами поддерживать независимость Чечни, в том числе и Украина, пусть не вся, но ее истинные патриоты, такие, как бойцы Украинской национальной самообороны. Вот пан Шкрабьюк, полковник УНСО, он подтвердит. Скажите, панэ Павло!

«Вот нацюга проклятый!» — подумал пан Павло. Он попал в неловкое положение. Не хотелось ему этой темы, но язык, черт его откуси, вывел. Пришлось выкручиваться.

— Украинская национальная самооборона — военизированная общественная организация, предназначенная для помощи Вооруженным силам Украины. Это вроде как казачество в России. Или даже скорее что-то вроде ДОСААФа.

Но Кулик словно его не слышал.

— Наши хлопцы уже бились в Чечне с имперскими войсками!

Пану Павлу приходилось туго.

— Это были добровольцы, они действовали по собственной инициативе и к УНА не имели никакого отношения.

— Панэ Павло, вы тогда ще не были в УНА и не знаете! УНА-УНСО проводила запись добровольцев. Я сам ходил записываться, но меня по здоровью не взяли.

Лариса, которая и без того все время подкалывала Шкрабьюка за то, что он боец УНСО, посмотрела хитро и приготовилась слушать, как он выкрутится.

— Это была политическая ошибка. — Шкрабьюк использовал стандартный ход всех партий мира. — Сейчас Украина проводит политику сближения с Россией и УНА поддерживает эту политику.

— Панэ Павло, вы боитесь говорить правду перед гостями из Москвы, но я считаю, что они должны ее знать. Руководство УНА состоит в Социал-националистической партии Украины, этим уже многое сказано. И какое может быть сближение с Россией?! Украина уверенно ориентируется на Запад. Мы — европейская страна, а Россия — типичная азиатская империя с неуемными аппетитами. Вы что, хотите, чтобы нами снова правил Николай или Сталин?

Ну что тут скажешь! Начитался дурак эсэнпэушной прессы и кроет, как на митинге! И возразить нечего. Вдруг еще настучит — тогда пойдет Шкрабьюк по полной программе. И пророссийские настроения ему припомнят, и нарушение нравственности в преддверии высокого визита. Вот и Лариса уже откровенно смеется, а длинный брюнет москвич ей подхихикивает и даже что-то нашептывает на ушко.

Положение спасла серенькая Света. Погасила свет, включила магнитофон и объявила танцы. При этом она постаралась быть поближе к опасному брюнету, но где уж ей! Черный, кажется, Семен, потащил тискать под музыку Ларису. Шкрабьюк из благодарности пригласил Свету.

Когда у женщины появляется новый, более интересный для нее любовник, она не бросает сразу старого. Она дает ему последний призрачный шанс восстановить status quo. Она откровенно флиртует с претендентом, а по отношению к кандидату на отставку проявляет демонстративную холодность. Кто это проходил, тот чувствует сразу, а проходили все...

Весь вечер Лариса якшалась с заезжим черноглазым брюнетом (из жидов он, что ли?) и, когда пришло время гостям расходиться, долго прощалась с ним в прихожей. Шкрабьюк уже знал, что москвичи живут в подвале у Кулика, и сильно подозревал, что, когда он уедет домой, его сменит этот самый Семен.

Когда наконец все ушли и он остался с Ларисой наедине, он выпил незапланированную рюмку, а делать этого не стоило, потому что и так он был раздражен, а после лишней рюмки сдерживать эмоции было делом почти немыслимым. За этим последовала неприятная сцена с Ларисой. Шкрабьюк ревновал и устраивал натуральную сцену ревности. Лариса считала себя свободным человеком и ревность презирала. Кое-как успокоившись, пан полковник перешел к тому, зачем, собственно, и таскался на улицу Сверчинского. Но секс с Ларисой, который он всегда считал украшением своей трудной жизни, на этот раз прошел смазанно и сумбурно. Лариса его уже не хотела.

К часу ночи Шкрабьюк совершенно протрезвел и намылился домой: пора. Попытался еще повыяснять отношения со своей пассией, но только окончательно испортил себе настроение — Лариса просто ушла на балкон и закурила, не желая его слушать. Катастрофа чувств. Где-то слышал Шкрабьюк такую поговорку.

На лестницу он вышел злой и взвинченный. И тут на него свалилась еще одна неприятность. Едва успел он спуститься к выходной двери, как почувствовал, что чьи-то цепкие руки сдавили ему шею. Первой мыслью было: галлюцинация, ведь на лестнице никого не было! Вторая мысль прийти ему в голову не смогла, потому что полковник Шкрабьюк потерял сознание.

Очнулся он в тюремной камере. Там было много народу, но арестованный он был один. Остальные — палачи. Арестованный не видел их лиц, они были как в тумане, какие-то мутные и при этом темные. Да и что тут разглядишь, когда тебе в глаза бьет лампа такой мощности, какую, наверное, вырабатывают все электростанции Украины, вместе взятые. Сам полковник был привязан к стулу, да еще кто-то держал его голову так, чтобы он не мог отвернуться от света. Когда эти страшные люди увидели, что он пришел в себя, начался допрос.

20
{"b":"27426","o":1}