ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Теперь пришло и их время — генерал дал отмашку, позволяя своим пулеметчикам открыть огонь. Отчасти по отвлекающим внимание ратникам, отчасти — в помощь обороняющимся в заминированной арке людям…

И все-таки они подпустили их слишком близко — чтобы удерживать противника в секторе огня, пулеметчикам Юрия Сергеевича приходилось все больше высовываться из импровизированных бойниц. Результат не заставил себя ждать — сразу две вражеские стрелы нашли свои цели. Первая пробила плечо крайнему в ряду немцу — его место тут же занял один из спецназовцев, вторая аккуратно вошла под самый срез защитного шлема лежащего рядом с генералом бойца — негромко охнув, он свесился на полкорпуса со….. стены. Ранение было смертельным — Юрий Сергеевич видел торчащее из глазницы древко, по светлой поверхности коего уже бежали, обгоняя друг друга, две быстрые темно-красные струйки.

Надо было действовать. Музыкальный отложил в сторону бинокль и подполз поближе, с трудом сдвинув в сторону словно налившееся свинцом тело (в шею и плечи несчастного тут же впились еще несколько стрел — персидские лучники отслеживали любое движение). Подтянул пулемет, проверяя, остались ли в ленте патроны, — остались, правда, немного. Обхватил левой рукой суженную часть приклада и, поймав на прицел фигурку бегущего противника, плавно, как учили когда-то, выжал спуск. Пулемет ожил, забился в руках, передавая Юрию Сергеевичу часть своей неистовой энергии — и он неожиданно почувствовал, как с каждым новым выстрелом, с каждым упругим ударом отдачи он будто бы становится чуть моложе. Прожитые годы, тяжким грузом висящие на плечах, исчезали, стреляными гильзами уносились куда-то вдаль — и вот за пулеметом лежит уже не умудренный жизнью седовласый генерал, Герой Советского Союза Юрий Сергеевич Музыкальный, а тот, давно забытый молодой и отчаянный старлей Юра Музыкант. И наступают на них отнюдь не непостижимым образом восставшие из тлена древние персы, а самые что ни на есть живые штатовские морпехи образца 1968 года — была, к чему скрывать, и такая страничка в летописи той непонятной войны — не только ведь летчиками да военными советниками помогал Союз Советских Социалистических Республик (неофициально, конечно) братскому народу свободного Вьетнама…

Нахлынувшие воспоминания боевой молодости оборвались одновременно с замолчавшим пулеметом — закончились патроны. Юрий Сергеевич сморгнул, отгоняя последние остатки воспоминаний и возвращаясь в реальный мир (или как раз нереальный — Спящий Город так и остался для него одной большой загадкой), и подтянул к себе новую (и последнюю!) патронную коробку…

* * *

Ошибки быть не могло — чудовищный по силе импульс боли исходил от биокомпьютера — их бестелесный противник испытывал истинное, присущее лишь живым существам страдание. И было бы глупо не связать это с полыхающим впереди огнем…

Первым одновременно зародившуюся в их головах мысль озвучил Окунь:

— Кажется, куда-то мы все-таки попали… Или во что-то…

Ему никто не ответил — еще не до конца вышедшие из боевого транса люди настороженно вслушивались в самих себя. Ничего. Обычные, ничего не значащие мысли переживших еще один бой солдат. Радость оттого, что живы, и накатывающаяся безудержными волнами усталость…

Наконец Московенко махнул рукой:

— Отдыхайте пока. Что-то мне подсказывает — сейчас они не полезут… Как с боекомплектом?

С боекомплектом было хреновато — в среднем по полтора полных магазина у спецназовцев и примерно столько же — у зельцевских вояк. Плюс двенадцать выстрелов для подствольников и почти нерастраченный запас (минус четыре — у Зельца) ручных гранат. В целом не так уж и плохо — спецам приходилось воевать и при худшем раскладе.

Расселись тут же, на крохотном, отвоеванном у инопланетных тварей пятачке, прямо на многочисленных поваленных древесных стволах и тех самых "змееподобных" лианах, что совсем недавно поминали недобрым словом возвращавшиеся после неудачных поисков Московенко с Окуневым. Если не считать двух первых жертв, отряд майора вышел из боя на удивление невредимым: единственным более-менее серьезно пострадавшим был не участвовавший в схватке Мудель. Выяснилось это только сейчас — озабоченный его отсутствием Зельц после кратковременных поисков нашел бравого фельдфебеля слегка придавленным тушей одной из поверженных тварей. Пребывающий в глубокой прострации Мудель под с трудом сдерживаемый смех был извлечен из-под поправшего его даже после собственной смерти врага и с горем пополам приведен в чувство. О том, как он там оказался, фельдфебель ничего сказать не мог — да это никого особенно и не интересовало. Гораздо более неприятным моментом, нежели случившаяся с ним ретроградная амнезия, была довольно глубокая царапина на животе и бедре, нанесенная, видимо, когтями мертвой ныне твари — на повязку ушло целых два перевязочных пакета. Дабы оградить свой отряд от необходимости еще и присматривать за уже начинающим потихоньку жаловаться на боль в ужасной ране фельдфебелем, майор выдал ему шприц-тюбик с омнопоном из своей аптечки, надеясь, что спящий он доставит им куда меньше хлопот. После чего Мудель был "эвакуирован в тыл" и торжественно уложен в уютную ложбинку между двумя толстыми лианами. Зельц во всей этой эпопее не участвовал принципиально, старательно перебирая в который раз свой пистолет — впрочем, это было вызвано, может быть, иными побуждениями, нежели желанием содержать в чистоте механизм личного оружия…

* * *

Разгадка пришла, как водится, неожиданно и абсолютно случайно. Отдыхающий старший прапорщик Санжев, задумчиво жонглировавший энэрэсом (холодным оружием он — как, собственно, и все в отряде майора — владел ничуть не хуже, чем огнестрельным), отвлекся на вопрос Окуня, и его ладонь оказалась в точке встречи с ребристой рукоятью боевого ножа на долю секунды раньше положенного. Не успевшее завершить последнюю сложную "восьмерку", острое как бритва лезвие скользнуло по коже, оставив на ладони прапорщика крохотный разрез.

Беззвучно выругавшись, Анаболик поднял НРС и с досадой вогнал его в оказавшийся неожиданно податливым ствол стелющейся по грунту лианы. В тот же момент в головах полыхнул новый импульс чужой боли. Не ожидавшие ничего подобного люди вскочили, готовясь отразить новую атаку, однако все было тихо — твари не показывались, лишь вдалеке негромко потрескивало догорающее пламя рукотворного лесного пожара…

Оказавшийся ближе всех Окунь, прищурившись, посмотрел на торчащий из ствола нож, перевел взгляд на прапорщика — и вновь взглянул на ребристую рукоять. Задумчиво поиграл губами и, приняв, видимо, какое-то решение, сделал шаг вперед. Отстранив непонимающего Анаболика в сторону, присел на корточки и неожиданно вогнал НРС до самого ограничителя, почти без усилия провернув лезвие вокруг своей оси. Новый беззвучный крик боли заставил людей вздрогнуть, Окунь же со злорадной ухмылкой обернулся к майору:

— Как тебе такой расклад? А мы-то, два дурня, по кустикам скакали, искали чего-то… Он же так хотел нашим страданием насладиться — вот и привел нас сюда — здесь у него, видно, восприятие обострено… Чистое здоровье… Ну, сейчас я его еще немного обострю… — Рука лейтенанта легко выдернула нож из сочащейся чем-то белесым раны и ударила вновь, чуть в стороне. И, прежде чем разум людей снова заволокло дымкой боли, Окунь налег на НРС, разворачивая его горизонтально и почти перерубая исполинский нерв. Московенко, нехорошо усмехнувшись, шагнул вперед. Бросив Окуню короткое "Отойди!", направил ствол АКС на соседнюю "лиану": — Кажется, ЭТО не входило в твои гениальные планы, а, ублюдок? Ты неплохо развлекся с нами, теперь наша очередь… — Не-э-э-э-эт!!! — завизжал голос (и куда только делась былая надменность и презрительность по отношению к "примитивным прямоходящим!"). — Не делайте это-го-о-о-о… — Отчаянный крик захлебнулся болью в тот момент, когда первые пули рванули податливо-хрупкую плоть нервного волокна… И тут же, словно в ответ на испытываемое хозяином страдание ("А ведь уверял, что не контролирует своих собачек!" — мелькнуло в голове майора), твари пошли в атаку. Рванули напролом, со всех сторон разом, позабыв про любую тактику и стратегию, с отчаянием и безумством истинных камикадзе…

48
{"b":"27462","o":1}