ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Когда я вспоминаю все свои речи, я завидую немым.[1732]

Всякая жестокость происходит от немощи.[1733]

Что я хочу извлечь из добродетели? Ее саму. (…) Она сама себе награда.[1734]

Не наука добродетели, а наука нищеты была главным делом его жизни. (О кинике Деметрии, который доходил до крайностей аскетизма).[1735]

Перестань корить философов богатством: никто не приговаривал мудрость к бедности.[1736]

Карман у него [мудреца] будет открытый, но не дырявый: из него много будет выниматься, но ничего не будет высыпаться.[1737]

Некоторые из мудрых мужей называли гнев кратковременным помешательством.[1738]

Что-что, а вредить все люди умеют неплохо.[1739]

Никакое лечение не может считаться жестоким, если его результат – выздоровление.[1740]

Любое чувство – столь же плохой исполнитель, сколь и распорядитель.[1741]

Всякое почти вожделение (…) мешает осуществлению того, к чему стремится.[1742]

Гнев делает мужественнее лишь того, кто без гнева вообще не знал, что такое мужество.[1743]

Насколько человечнее (…) не преследовать их [грешников], но попытаться вернуть назад! Ведь если человек, не зная дороги, заблудится среди вспаханного поля, лучше вывести его на правильный путь, чем выгонять с поля палкой.[1744]

Согрешающего нужно исправлять: увещанием и силой, мягко и сурово; (…) тут не обойтись без наказания, но гнев недопустим. Ибо кто же гневается на того, кого лечит?[1745]

Гнев – самый женственный и ребяческий из пороков. – «Однако он встречается и у мужей». – «Конечно, потому что и у мужей бывает женский или детский характер».[1746]

Честолюбие [тиранов] (…) хочет (…) заполнить одним-единственным именем весь календарь, назвать в честь одного имени все поселения на земном шаре.[1747]

Мы начинаем смеяться со смеющимся, печалимся, попав в толпу горюющих, и приходим в возбуждение, глядя, как другие состязаются.[1748]

Самый мужественный муж, берясь за оружие, бледнеет; у самого неустрашимого и яростного солдата при сигнале к бою немного дрожат коленки; (…) и у самого красноречивого оратора, когда он готовится произнести речь, холодеют руки и ноги.[1749]

Есть люди, отличающиеся постоянной свирепостью и радующиеся человеческой крови. (…) Это не гнев, это зверство. Такой человек вредит другим не потому, что его обидели; наоборот, он готов принять обиду, лишь бы получить возможность вредить.[1750]

Всякий гнев превращается в печаль либо из-за раскаяния, либо от неутоленности.[1751]

[Люди толпы] живут, точно в гладиаторской школе: с кем сегодня пили, с тем завтра дерутся.[1752]

Мудрец никогда не перестанет гневаться, если начнет. (…) Если, по-твоему, мудрец должен чувствовать гнев, какого требует возмутительность каждого преступления, то ему придется не гневаться, а сойти с ума.[1753]

Среди прочих недостатков нашей смертной природы есть и этот – (…) не столько неизбежность заблуждения, сколько любовь к своим заблуждениям.[1754]

Если (…) сердиться на молодых и старых за то, что они грешат, (…) придется сердиться и на новорожденных – за то, что они непременно будут грешить.[1755]

Нужно либо смеяться надо всем, либо плакать.[1756]

Отдельных солдат полководец может наказывать по всей строгости, но если провинилось все войско, ему придется оказать снисхождение. Что удерживает мудреца от гнева? Обилие грешников.[1757]

Вокруг (…) столько скверно живущих, а точнее сказать, скверно гибнущих людей.[1758]

Постоянному и плодовитому злу должен противостоять медленный и упорный труд: не для того, чтобы уничтожить его, но для того, чтобы оно нас не одолело.[1759]

Гнев сам по себе безобразен и не страшен. (…) Мы боимся гнева, как дети – темноты, как звери – красных перьев.[1760]

Страх всегда возвращается и, словно волна, окатывает тех, кто его вызывает.[1761]

Кто возвеличился за счет чужого страха, не бывает свободен от собственного. Как дрожит сердце в львиной груди от малейшего шороха! (…) Все, что внушает ужас, само трепещет.[1762]

Дух добьется всего, что сам себе прикажет.[1763]

Иной приучил себя довольствоваться коротким сном и бодрствует почти сутки напролет, нисколько не утомляясь; можно выучиться бегать по тоненькой и почти отвесно натянутой веревке; переносить чудовищные грузы, неподъемные для обычного человека; погружаться в море на непомерную глубину и долго обходиться под водой без дыхания. (…) За столь упорные занятия не получают либо вовсе никакого, либо несоразмерно маленькое вознаграждение. (…) И тем не менее, несмотря на то, что награда ожидала их совсем небольшая, они довели свой труд до конца.[1764]

вернуться

1732

«О блаженной жизни», 2, 3

вернуться

1733

«О блаженной жизни», 3, 4

вернуться

1734

«О блаженной жизни», 9, 4

вернуться

1735

«О блаженной жизни», 18, 3

вернуться

1736

«О блаженной жизни», 23, 1

вернуться

1737

«О блаженной жизни», 23, 5

вернуться

1738

«О гневе», 1, 1

вернуться

1739

«О гневе», 1, 3

вернуться

1740

«О гневе», I, 6

вернуться

1741

«О гневе», I, 9

вернуться

1742

«О гневе», I, 12

вернуться

1743

«О гневе», I, 13

вернуться

1744

«О гневе», I, 14

вернуться

1745

«О гневе», I, 15

вернуться

1746

«О гневе», I, 20

вернуться

1747

«О гневе», I, 21

вернуться

1748

«О гневе», II, 2

вернуться

1749

«О гневе», II, 3

вернуться

1750

«О гневе», II, 5

вернуться

1751

«О гневе», II, 6

вернуться

1752

«О гневе», II, 8

вернуться

1753

«О гневе», II, 9

вернуться

1754

«О гневе», II, 10

вернуться

1755

«О гневе», II, 10

вернуться

1756

«О гневе», II, 10

вернуться

1757

«О гневе», II, 10

вернуться

1758

«О гневе», II, 10

вернуться

1759

«О гневе», II, 10

вернуться

1760

«О гневе», II, 11

вернуться

1761

«О гневе», II, 11

вернуться

1762

«О гневе», II, 11

вернуться

1763

«О гневе», II, 12

вернуться

1764

«О гневе», II, 12

77
{"b":"275","o":1}