ЛитМир - Электронная Библиотека

Он постучал пальцами по столешнице. Кстати – совсем легонько. «Га-га-хрю» прекратилось на полузвуке, после чего неторопливо поднялась женщина.

– По поводу вопроса насчет имен, – упрямо начал Хебстер, глядя на женщину в упор. – Поскольку вы утверждаете…

Женщину мучительно передернуло, после чего она уселась прямо на полу. И улыбнулась Хебстеру. Обнажившийся, полный гнилых зубов рот придал этой улыбке блеск потухшей звезды.

Хебстер прочистил горло и приготовился предпринять еще одну попытку.

– Если вам так уж приспичило с именами, – вдруг произнес мужчина постарше, – можете называть меня Ларри.

Президент «Хебстер секьюрити» встряхнулся и заставил себя выдавить «Благодарю вас», что получилось у него несколько неуверенно, но без особого удивления. Затем он перевел взгляд на более молодого спутника Ларри.

– Можете называть меня Тесеем, – печально произнес парень.

– Тесей? Отлично!

Одно можно было сказать с уверенностью о перваках – если уж удалось их расшевелить, то дальше все шло, как по маслу. Однако Тесей? Как это характерно для перваков! Очередь теперь за женщиной, и можно начинать.

Взоры всех обратились к женщине, даже Грета глядела на нее с таким любопытством, какое не мог скрыть наведенный в салоне красоты глянец.

– Имя, – шепнула, как бы рассуждая вслух, женщина. – Подыщите мне имя.

«Боже! – мысленно простонал Хебстер. – Не хватало только еще этой задержки».

Ларри, очевидно, тоже решил, что уже и без того достаточно много времени потрачено зря.

– Почему бы тебе не называть себя Мо? – предложил он женщине.

Парня – теперь это был Тесей – тоже, похоже, заинтересовала данная проблема.

– А чем плохое имя – Бродяга? – спросил он, стараясь помочь женщине.

– Или, может быть, Глория? – теряя терпение, взмолился Хебстер.

Женщина задумалась.

– Мо, Бродяга, Глория, – произнесла она, как бы рассуждая вслух. – Ларри, Тесей, Зайденхейм, Хебстер, я. – Со стороны могло показаться, что она проводила перекличку.

Теперь от них можно ожидать чего угодно, понял Хебстер. Но, по крайней мере, с их стороны больше уже не ощущалось чванливого высокомерия

– они снизошли до того, чтобы изъясняться на понятном ему языке, отказавшись не только от тарабарщины, но даже и от насмешливо двусмысленного наречия, что было еще хуже. Нет, что ни говори, но сейчас они выражались понятно, – конечно, в определенной мере.

– Ради успеха данного обсуждения, – объявила в конце концов женщина,

– зовите меня… зовите меня… Мое имя – Лузитания [1].

– Отлично! – возопил Хебстер, выпустив на волю слово, которое так долго вынужден был удерживать на кончике языка. – Отличное имя. Ларри, Тесей и… э… Лузитания. Чудесная компания. Просто великолепная. А теперь – ближе к делу. Вы ведь по делу сюда пришли, насколько я понимаю?

– Верно, – согласился Ларри. – О вас мы прослышали от тех двоих, которые побывали в Нью-Йорке месяц тому назад. Они немало о вас рассказывали, когда вернулись в Аризону.

– Серьезно? Что ж, я на это и надеялся.

Тесей соскользнул со стула и присел на корточки рядом с женщиной, которая делала какие-то странные движения руками, словно отгоняя что-то от себя.

– Они говорили о вас, – повторил он. – Они сказали, что вы хорошо обращались с ними, что вы выразили им максимальное уважение, на которое только способны. Они признались также, что вы их крепко обжулили.

– Ну вы даете, Тесей, – тут Хебстер развел руками, сверкнув наманикюренными ногтями. – Я же бизнесмен.

– Вы – бизнесмен, – согласилась Лузитания и как-то бочком, воровато оглядываясь, поднялась на ноги, не переставая усиленно размахивать обеими руками у себя перед лицом, как бы отгоняя нечто невидимое. – И вот мы здесь, вот на этом месте, в этот данный момент. Вы можете заполучить то, что мы принесли, но вам придется заплатить за это. И даже не думайте, что вам удастся объегорить НАС. – Сложив ладони вместе, она опустила их к талии. Затем внезапно разомкнула, и из них выпорхнул небольшой орел. Лихорадочно хлопая крыльями, он устремился вверх к люминесцентным панелям на потолке. Его полету мешал тяжелый полосатый щит, прикрепленный к груди пучком стрел, которые он держал в когтях одной из лап. Другая лапа сжимала оливковую ветвь. Орел повернул несоразмерно маленькую, совершенно лишенную перьев голову и, широко разинув клюв, глянул в сторону Хебстера, а затем начал быстро опускаться к ковру. В тот самый момент, когда он должен был удариться о пол, он исчез так же неожиданно, как и появился. Хебстер закрыл глаза, пытаясь себе представить полоску материи, выпавшую из клюва орла, когда он повернул голову и открыл рот, и исчезнувшую вместе с ним. На ней были написаны какие-то слова. Хебстеру не удалось разглядеть каждую букву, но он мог поклясться, что в целом надпись гласила «Е плюрибус юнум» [2].

Хебстер был настолько же в этом уверен, насколько убежден в необходимости отнестись к тому, что произошло, с таким же равнодушием, с каким взирали на это перваки. Профессор Клейнбохер заметил как-то, что перваки – ментальные алкоголики. Вот только для чего им так нужно заражать всех остальных приступами белой горячки?

Он открыл глаза.

– Ладно. Так что там у вас в продаже?

На некоторое время воцарилось молчание. Тесей, казалось, забыл, что он здесь излагал всего лишь минутой раньше. Лузитания с надеждой глядела на Ларри.

Ларри почесал правый бок сквозь плотную провонявшуюся одежду.

– Мы можем, например, предложить безотказный метод обезоружить любого, кто пытается применить метод «Редукцио ад абсурдум» [3] к любому предложению, которое вы выдвинете.

Он самодовольно зевнул, чопорно прикрыв рот, и принялся чесать левый бок.

Хебстер улыбнулся: он чувствовал, как у него поднимается настроение.

– Нет. Мне это ни к чему.

– Так уж и ни к чему? – Ларри попытался сделать удивленный вид, затем повернул голову сначала в одну сторону, потом в другую, украдкой взглянув на Лузитанию.

Та вновь улыбнулась, но тут же повалилась на пол и стала дергаться всем телом.

– Ларри все еще изъясняется не на том языке, который был бы вам понятен, мистер Хебстер, – проворковала она с нежностью, на которую была бы способна разве что заводская сирена, вздумавшая выразить кому-нибудь свою благосклонность. – Мы явились сюда кое с чем, в чем вы – мы в этом нисколько не сомневаемся – крайне нуждаетесь. В самом деле. Крайне нуждаетесь.

– Вот как?

«Они в точности такие же, как и те два первака, – возликовал в душе Хебстер. – Они понятия не имеют, что ценно, а что – нет. Скорее всего, этого не ведают и их повелители. Что ж, коль это действительно так – кто же станет заниматься бизнесом с пришельцами?»

– У нас есть… – Лузитания принялась тщательно нанизывать одно слово за другим в трогательной попытке достичь театрального эффекта, – …новый оттенок красного цвета, а также полный набор тех цветовых эстетических ценностей, источником которых является этот единственный оттенок красного цвета, мистер Хебстер. Подумать только, как может пригодиться художникам-абстракционистам подобное многообразие цветовой гаммы…

– Не уговаривайте меня, леди. Тесей, теперь вам, как мне кажется, захотелось попытать счастья?

Тесей все это время хмуро разглядывал участок ковра под письменным столом Хебстера. И в конце концов откинулся назад, словно удовлетворенный увиденным. А Хебстер как раз в это самое мгновенье почувствовал, что исчезла противодействующая сила пружины под его правой ступней. Каким-то образом Тесею удалось узнать о существовании вмонтированного в пол потайного подпружиненного рычага особого аварийного выключателя – и он непонятно как, удалил его.

Он изъял его, не вызвав соответствующего срабатывания аварийной сигнализации, в цепь которой был включен контакт этого выключателя!

вернуться

1

"Лузитания» – название трансатлантического лайнера, пущенного на дно вместе со всеми пассажирами торпедировавшей его немецкой подводной лодкой во время первой мировой войны

вернуться

2

"из многих единственное» – девиз по-латыни на гербе США

вернуться

3

способ доказательства от противного путем приведения к нелепому выводу

2
{"b":"27518","o":1}