ЛитМир - Электронная Библиотека

«1. Людям различных провинций строго запрещается иметь у себя мечи, короткие мечи, луки, копья, огнестрельное оружие и другие виды вооружения. Обладание ненужными орудиями [войны] затрудняет сбор налогов и пошлин и способствует зарождению бунтов... Поэтому наместникам провинций, официальным чиновникам и уполномоченным надлежит собрать все перечисленное выше оружие и сдать правительству.

2. Собранные таким образом мечи и короткие мечи не пропадут даром. Их пустят на гвозди и болты при сооружении Великой Статуи Будды. Это пойдет на пользу людям не только в этой жизни, но и в последующей...»

Таково было могущество Хидэёси, что указ выполнили дословно. Растущая социальная мобильность среди крестьянства мгновенно обратилась в свою противоположность. Икки, монахи-воины, отошли в прошлое, все оружие у них отобрали.

Трудно переоценить значение «охоты за мечами» для становления самураев как класса. По мере того как шла «охота за мечами», строительство замков, которое началось при Нобунага, превратилось в манию. Соответственно, тенденция к социальному расслоению общества, когда человека буквально ставили перед выбором: быть ему солдатом или крестьянином, за стенами замка или снаружи – разительно усилилась. Какой-нибудь асигару мог быть воином низшего ранга, но он был воином, носителем меча, а не крестьянином. То было истинное начало социальной стратификации Японии эпохи Токугава, когда самурай стал «человеком с двумя мечами» – знаком отличия, который давал ему право жизни и смерти над представителями низших сословий. Со времени «охоты за мечами» термин «самурай» теряет прежнюю расплывчатость и получает гораздо более четкое определение.

Еще одно нововведение Хидэёси имело важные последствия. Мы постоянно видели, что на протяжении многих лет самураи почти всегда ожидали награды за свою службу. До времени Нобунага обычной наградой были участки земли, которые постепенно и тщательно распределялись между доказавшими свою преданность вассалами. Хидэёси стал раздавать своим самураям золото и серебро, превратив эти награды в своего рода «призы». Во время кампании на Кюсю один из встретившихся ему замков, Гандзаку, оказался особенно крепким орешком, поскольку его защищали отчаянно. Хидэёси наблюдал за ходом битвы со склона ближайшего холма, в окружении сундуков с монетами. Когда самураи возвращались, неся головы врагов, их награждали прямо на месте из этих сундуков. Сравните это с обещанием Хори Хидэмаса дать по сто коку риса каждому, кто подстрелит всадника, и станет ясно, в каком направлении менялась обстановка.

В 1600 г., когда Курода Ёситака вербовал солдат для кампании, которая будет описана в одиннадцатой главе, он дал объявление, приглашая ронинов (самураев без господина) к себе на службу и обещая в награду золото и серебро. В «день получки» Курода заметил, что ронины проявляют нетерпение, пока для них взвешивают монеты. Он приказал своим казначеям, чтобы те не слишком обращали внимание на возможный небольшой перевес. Курода велел также своим офицерам подмигивать тем, ежели таковые будут, кто прикарманит несколько украденных золотых. «Хорошо, – сказал он, – все взвешивать точно, когда имеешь дело с торговцами, но здесь лучшая политика – щедрость, которая придаст мне больше известности и привлечет больше ронинов».

Мы завершим эту главу рассказом о последнем шаге к воссоединению империи. Последующим событиям в жизни Хидэёси посвящена отдельная глава.

Провинции северного Хонсю всегда были удалены, как политически, так и по своему местоположению. Провинции Канто вовсе не было никакого дела до победоносных кампаний Хидэёси. Канто, конечно, была оплотом Ходзё, а возвышение основателя этого клана, Ходзё Соуна, может считаться наглядным примером процесса гэкокудзё. Его сын и внук честно следовали заповедям предка, состоявшим из двадцати одного параграфа, но следующее поколение, в лице Ходзё Удзимаса, расслабилось. Возможно, он устал от наставлений своего покойного прадедушки, или, может быть, то, что его отец передал ему Канто в готовом виде, сделало его беззаботным. Ходзё к тому же все больше замыкались в себе, считая горы Хаконэ естественной преградой не только для вражеских самураев, но и для культурных новшеств. Они, например, прекрасно знали о существовании огнестрельного оружия, но Удзимаса почему-то придавал больше значения луку и стрелам, нежели ружьям, и «тренировал» своих солдат, заставляя их гоняться за собаками. Обычаи замка Одавара также были весьма старомодны, и надо быть японцем, чтобы их оценить.

В 1589 г. Хидэёси нашел предлог для кампании против Ходзё и планировал вторжение в масштабах, равных экспедиции на Кюсю. От разных даймё потребовали выделить от сорока до семидесяти процентов их войск, реальное же число набранных солдат зависело от близости их владений к Канто. Самое тяжкое бремя, таким образом, ложилось на Токугава Иэясу, чьи владения соседствовали с землями Ходзё и который деликатно увильнул от участия в кампании на Кюсю под предлогом их удаленности от острова. Он должен был начать наступление на Одавара по дороге Токайдо вместе с Гамо Удзисато и Ода Нобуо, в то время как Уэсуги Кагэкацу и Маэда Тосииэ должны были зайти с севера. Поскольку провинции Иэясу растянулись вдоль Токайдо, он спешно принял меры к тому, чтобы привести в порядок эту великую дорогу. Вдоль нее строились постоялые дома, ремонтировались старые замки. Для более быстрой переброски войск через реку Фудзи был построен понтонный мост, в том самом месте, где столетия назад имел место эпизод с «водоплавающими птицами». Приготовления Хидэёси, касавшиеся снаряжения и провизии, были доверены Накацука Масаиэ, который организовал перевозку 200 000 коку риса морем из Осака вдоль побережья Токайдо. Сверх всего этого, 10 000 больших золотых монет было потрачено на покупку риса в провинциях Токайдо.

Силы клана Ходзё были безнадежно малы в сравнении с этой армией. Они могли собрать до 50 000 человек и сперва собирались сражаться на открытой местности, но перед лицом 200-тысячной армии отступили в свой замок Одавара, где разместили по три мушкета и одной пушке в каждой бойнице.

67
{"b":"27536","o":1}