ЛитМир - Электронная Библиотека

Крик, раздавшийся у перил левого борта, вывел Василия из задумчивости.

– Маяк! – кричал пассажир, очевидно, из числа тех, кому тоже было нечем заняться. – Я вижу обрубок маяка!

Он вытянул руку вперед.

Аргирос поспешил к борту, глядя в указанную сторону. Несомненно, над ровным морским горизонтом возвышалась белая башня. Магистр сокрушенно покачал головой.

– Я должен был заметить его раньше, если бы смотрел на юго-восток, а не прямо на юг, – сказал он.

Пассажир рассмеялся:

– Наверно, это ваше первое путешествие в открытом море, раз вы думаете, что мы плывем прямо туда, куда направляемся. Считайте, нам повезло, что мы вышли так близко. Нам не придется причаливать возле какой-нибудь деревни, чтобы спросить, где мы, рискуя подвергнуться нападению пиратов.

– Если бы маяк восстановили, его огонь и дым был бы заметен за день до прибытия, – сказал Аргирос. – «В столпе облачном Ты вел их днем, и в столпе огненном ночью, чтоб освещать им путь, по которому идти им»[17].

И Аргирос, и пассажир осенили себя крестным знамением в ответ на слова из Библии. Как и матрос, с которым Аргирос беседовал раньше.

– Господа, – сказал моряк, – капитаны уже давным-давно подавали прошения императорам, чтобы маяк восстановили после землетрясения. И только сейчас взялись за дело.

Матрос плюнул через перила, тем самым показав, что он думал о римской бюрократии.

Аргирос, сам служивший в бюрократическом аппарате империи, понимал моряка и сочувствовал ему. Магистры – тайные следователи, агенты, иногда шпионы – не имели права обладать узким кругозором, если хотели дожить до старости. Однако империей вот уже почти тысячу лет управляли константинопольские чиновники, руководствовавшиеся сводами законов. Неудивительно, что дела шли медленно, подобно текущей смоле. Иногда чудом было уже то, что они вообще сдвигались с места.

Пассажир, первым заметивший маяк, сказал:

– Думаю, в промедлении виноваты сами проклятые египтяне, а не его величество Никифор. Как вы считаете, господин?

И он повернулся к Аргиросу за поддержкой.

– Мне о том мало известно, – ответил магистр полголоса. Он перешел на латынь, язык, использумый в западных провинциях и почти незнакомый в Египте. – Вы знаете этот язык?

– Немного. А что? – спросил пассажир.

Матрос озадаченно покачал головой.

– Потому что я хотел бы вам напомнить, что неразумно оскорблять египтян, когда вся команда этого судна состоит из них.

Собеседник магистра моргнул, а затем испуганно кивнул. Если бы матрос разозлился, пассажир мог оказаться в затруднительном положении. Но в этот момент капитан вызвал моряка, чтобы тот помог натянуть лини фок-мачты и повернуть судно к Александрии.

– Хорошо, что мы подошли к городу с запада, – отметил Аргирос. – Будет легче войти в торговую гавань, а иначе нам пришлось бы обходить остров Фарос.

– Верно, – кивнул пассажир. Он пристально посмотрел на магистра. – Вы говорили, что мало знаете об Александрии, однако вы хорошо информированы.

Аргирос пожал плечами, досадуя на себя за допущенный промах. Сейчас это не имело значения, но в неподходящий момент могло привести к беде. Магистр притворялся. На самом деле он знал об Александрии куда больше – настолько, насколько мог знать человек, никогда там не бывавший. Занятия исследованиями приносили больше пользы, чем бессмысленная скорбь.

Магистр даже знал, почему маяк так медленно восстанавливался, несмотря на желание Никифора снова зажечь его. Потому-то Василий и явился сюда.

Надо выяснить, как решить задачу. Похоже, в Александрии этого никто не знал. Это вторая причина, по которой сюда прислали магистра.

Корабль скользнул в бухту Евностис – Счастливого Возвращения. Остров Фарос, давший название знаменитому маяку, прикрывал ее от северных штормов, а Гептастадий, дамба длиной в семь восьмых мили[18], соединявшая Фарос с материком, отделял Евностис от Большой бухты, расположенной на востоке. Последняя предназначалась для военных кораблей.

Гептастадий выглядел не так, как его представлял Аргирос. Ему не пришло в голову расспросить о дамбе, а древние авторы писали только о насыпи. Так оно и было в их времена. Но отложившиеся за столетия осадки превратили дамбу в перешеек шириной почти в четверть мили. Вдоль приподнятой дороги на остров расположились дома, мастерские и фабрики. Магистр нахмурил густые брови над глубоко посаженными глазами – точнее, бровь, потому что его брови смыкались на переносице. Интересно, о чем еще не упоминалось в книгах.

Суда и лодки всех типов заполняли бухту Евностис: бочкообразные торговые корабли с прямоугольными парусами, как тот, на каком прибыл Аргирос; рыбацкие лодки с короткими шкаторинами переднего паруса, что позволяло им плыть по ветру, многовесельные буксиры. Пара таких буксиров, издали похожих на пауков, направилась к судну Аргироса, когда оно приблизилось к гранитным причалам.

– Убирай парус, эй, там! – крикнул моряк с первого буксира.

Матросы поспешили выполнить указание. Буксиры, груженные большими клубками канатов, подтащили судно к месту стоянки у одного из причалов. Матросы выбросили швартовы поджидавшим на берегу портовым морякам, и те закрепили канаты торгового судна на пристани. Аргирос закинул свой багаж за плечо, пристегнул меч к поясу и спустился по трапу. Когда он ступил на причал, один из швартовщиков указал на меч и заметил:

– Будьте начеку, если вам вздумается выхватить оружие, дружище. Здесь большой город, вас арестуют если станете размахивать мечом во время ссоры, и слуги префекта отрубят вам большие пальцы, чтобы больше такое не повторилось.

Магистр взглянул на него свысока.

– Я живу в Константинополе, а это не просто большой город, а столица.

Лишь в Александрии это суждение могло натолкнуться на возражения. Рабочий просто хмыкнул и сказал:

– Выскочка.

Он придал слову на греческом форму, по которой Аргирос понял, что имелся в виду Константинополь, а не он сам. До тех пор пока Константин не превратил сонный Византий в Новый Рим, Александрия была первым городом на востоке империи. Ее жители это помнили… и по-прежнему возмущались.

Магистр с вещами направился вдоль причала в город. Он думал пройтись по Гептастадию и осмотреть недостроенный маяк прямо сейчас, но сначала все-таки решил устроиться. К этому его склонила тяжесть мешка с вещами – казалось, она возрастала с каждым шагом.

Магистр нашел комнату неподалеку от места, где Гептастадий соединялся с сушей. Увенчанные крестами купола соседней церкви Святого Афанасия служили высотной доминантой, видимой в значительной части Александрии. Хотя улицы города образовывали правильную сеть, Аргирос обрадовался дополнительному ориентиру, по которому можно найти путь домой.

Пока Василий разбирал вещи, солнце над западными воротами Луны приобрело малиновый оттенок. Магистра предупреждали, что на улаживание вопросов с египетскими чиновниками уйдет целый день, так что приступать к делам на ночь глядя бессмысленно. Он купил буханку хлеба, несколько луковиц и вина в соседней таверне, вернулся в комнату, повесил над кроватью москитную сетку и лег спать.

Во сне он видел Елену, какой она была до того, как оспа лишила ее красоты, а затем и жизни. Он видел ее смеющиеся голубые глаза, вспоминал, как соприкасались их губы, как платье скользило с ее белых плеч, вспоминал ее упоительные ласки…

Василий пробудился. Он всегда просыпался на этом месте. Он покрылся потом, но не из-за жары – летними ночами в Александрии было приятно благодаря северным бризам. Он смотрел в темноту и мечтал, чтобы навязчивый сон или отпустил его, или однажды продлился бы еще на несколько секунд.

После смерти жены Василий не прикасался к женщинам. В первые месяцы траура он всерьез подумывал покинуть мирскую жизнь и найти покой в монастыре. Эта мысль до сих пор посещала его время от времени. По какой монах мог выйти из него, если сны доказывали, что он по-прежнему оставался во власти плотских желаний?

вернуться

17

Неем. 9,12.

вернуться

18

Греч. hepta – «семь», stadion – «стадий» – мера длины, равная 185 метрам.

20
{"b":"27543","o":1}