ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Гник снова зашипел. Возможно, убедился, что его препарат далеко не так всемогущ, как он думал. Может, уверен, что Йенс нагло ему врет, и этому чешуйчатому дознавателю стало очень неприятно, что и с помощью укола он не вытащил из землянина ничего нового. Однако этот ящер был не только упрям, но вдобавок и хитер.

— Рассказывать мне еще про самец из ваша племенной группа, этот ваш родственник Оскар.

— Его зовут.. его зовут Улаф, — сказал Йенс, вовремя почуяв ловушку.

— Это сын брата моего отца.

Он быстро перечислил имена вымышленных членов семьи придуманного им Улафа. Йенс надеялся, что это удержит Гиика от попыток подловить его на них. Заодно он сам прочнее их запомнит.

Ящеры снова начали переговариваться. Через какое-то время Гник сказал по-английски:

— Мы до сих пор ничего не узнавать об этот… эти ваш родственники.

— Я здесь ни при чем, — ответил Ларсен. — Могу лишь предположить, что, вероятно, вы их убили. Но я надеюсь, что нет.

— Больше вероятно, что их соседи не рассказывать нам, кто они есть. — Неужели Гник произнес эти слова примирительным тоном? Йенс не знал, что у ящеров считается примирительным тоном, а потому не мог быть уверен. — Некоторый из ваш Большой Уроды не испытывать любовь к Раса.

— Почему вы так считаете? — спросил Йенс.

— Причина этот явление есть непонятный, — ответил Гник с тихой серьезностью, что Йенс испытал даже некоторую жалость к ящеру.

«Неужели они такие глупые?» — подумал он. Но ящеры не были глупыми, о нет. Иначе они бы не прилетели на Землю, не научились бы делать и сбрасывать атомные бомбы. Правда, они здорово наивны. Неужели они ожидали, что здесь их будут приветствовать как освободителей?

Находясь в состоянии легкой эйфории, вызванной ^разоблачающим» зельем ящеров, Ларсен все же немного тревожился. Что, если ящеры отпустят его, а сами начнут следить, на какую ферму и к каким родственникам он отправится? Это было бы наилучшим способом изобличить его как лжеца. Впрочем, лучшим ли? Он всегда мог ткнуть пальцем в развалины какого-нибудь дома и заявить, что Улаф и его мифическая семья жили здесь.

Ящеры еще пошипели между собой. Энергичным движением руки Гник прервал дебаты. Он перевел свои глаза на Ларсена:

— То, что вы говорить под действием препарат, должен быть правда. Так мне сказать мой начальство, значит, так оно должен быть. А если это есть правда, вы не быть… не представлять опасность для Раса. Вам разрешать идти. Забирать вещи, который ваши, и продолжать путь, Пит Смит.

— Что, прямо сейчас? — вырвалось у Ларсена. Опомнившись, он тут же прикусил язык и чуть не завопил от боли — язык саднило после «инъекции». Неужели он хочет, чтобы ящеры передумали? Черта с два! Следующий вопрос Йенса был куда более практическим:

— Где мой велосипед?

Гник понял это слово, хотя сам постоянно его забывал.

— Он будет доставляться туда, где вы находиться под стража.

К эйфории, вызванной препаратом, добавилось собственное, неподдельное ликование Йенса. Он быстро накинул пальто и как на крыльях полетел к церкви. Когда он оказался внутри, на него градом посыпались вопросы:

— Что случилось? Что им было от тебя нужно?

— Меня отпускают, — ответил он просто. Йенс до сих пор не верил своему везению. Еще в Уайт-Салфер-Спрингс полковник Гроувз (или генерал Маршалл?) говорил ему, что по своей зависимости от указаний вышестоящего начальства ящеры еще хуже русских. Боссы Гника сказали ему, что показания, данные под действием препарата, являются подлинной правдой и для него их слова стали Священным Писанием. Пока вышестоящие начальники оказывались правы, такая система была довольно хороша. Но когда они ошибались…

Половина пленных бросилась к Йенсу, чтобы похлопать его по спине и пожать руку. Поцелуй Сэл был настолько выразительным, что Йенс невольно обнял ее.

— Повезло же тебе, дурень, — наконец прошептала она и отошла.

— Да, — очумело пробормотал он.

Йенсу вдруг расхотелось покидать это место… потянуло остаться хотя бы на одну ночь. Но нет. Если он не уберется, пока его отпускают, ящеров непременно заинтересует причина, почему он задержался и они могут изменить свое решение. Так что нечего к думать об этом.

Йенс протиснулся сквозь дружелюбно настроенное тесное кольцо его недавних сотоварищей, чтобы забрать веши со скамейки, которую он привык называть своей. Надевая рюкзак, он только сейчас обратил внимание на тех мужчин и женщин, которые не торопились желать ему удачи. Честно говоря, они смотрели на Йенса с оттенком ненависти. Некоторые из них (не только женщины, но даже мужчины) отвернулись, чтобы он не видел, как они плачут. Ларсен со всех ног бросился к двери. Если бы ящеры и разрешили, он ни за что не остался бы здесь еще на одну ночь, даже ради Сал и всех ее жарких ласк. Всего несколько секунд, полных зависти и злости, — это больше, чем Йенс мог выдержать.

Ящеры оказались достаточно оперативными. Когда он вышел, один из них уже стоял с его велосипедом. Забираясь в седло, Йенс бросил последний взгляд на бледные, изможденные лица, жадно смотрящие из церковных окон на свободу, которую эти люди не могли разделить с ним. Йенс ожидал пережить в момент своего освобождения любые другие чувства, но только не стыд. Он нажал на педали. Из-под колес полетел снег.

Вскоре Фиат остался позади.

Не прошло и часа, как Йенс сделал привал. Он выбился из формы, в которой находился до своего ареста и плена.

— А ну-ка давай двигать, не то закоченеешь, — сказал он вслух.

В отличие от физической сноровки, привычка разговаривать с собой вернулась почти сразу.

Когда Йенс увидел на указателе слово «Монтпельер», то благоразумно объехал этот город, выбирая окольные тропинки, затем вернулся на шоссе-18. Несколько следующих дней миновали без всяких неожиданностей. Йенс обогнул также и Мэрион, зато проехал прямо через Суитсер, Конверс, Во-пеконг и Галвстон. Когда ему хотелось есть, он находил что-то из еды. Когда уставал, его как будто специально ожидал сеновал или заброшенный фермерский дом.

Однажды Йенс нашел в ящике комода пачку сигарет «Филип Моррис». Он уже и не помнил, когда в последний раз держал в руках сигарету. Словно желая наверстать упущенное, Йенс впал в неистовство и накурился почти — до головокружения и тошноты.

172
{"b":"27546","o":1}